– Кто-то все-таки входил в дом и вышел из него! Не сама же себя прикончила Нора Гаф! – вспыхнул Томас. – Идите и попытайтесь еще раз. Я же наведаюсь к Фитцджеймсу. Думаю, там меня уже ждут.
Юарт издал короткий и недобрый смешок, но тут же повернулся к Питту спиной, испугавшись, что выдаст свои чувства, и снова принялся писать свой рапорт, который отложил, когда пришел суперинтендант.
На Девоншир-стрит Томаса впустил в дом все тот же благожелательный дворецкий, но на этот раз лицо его было хмурым, что, однако, не изменило приятности его черт.
– Доброе утро, мистер Питт, – приветствовал он полицейского, широко открыв перед ним дверь. – Великолепная погода, сэр, не так ли? Октябрь – мой любимый месяц. Как я понимаю, вы хотите видеть мистера Фитцджеймса? Он в библиотеке, сэр, прошу вас сюда.
Больше не медля, слуга повел гостя по вощеному паркету холла мимо картины голландского мастера, на которой была изображена гавань города Дьеппа, пересек еще один небольшой холл и постучал в дверь библиотеки. Не дожидаясь ответа, дворецкий открыл ее.
– Мистер Питт, сэр, – объявил он и, отступив, пропустил гостя.
Хозяин дома стоял перед камином, пустым и холодным. Питт никогда еще не видел Фитцджеймса-старшего стоящим, обычно он предпочитал беседовать с суперинтендантом, не поднимаясь с кресла. Теперь же Томас увидел его во весь рост – с покатыми плечами и явно отрастающим брюшком. На Огастесе был отлично сшитый сюртук, высокий крахмальный воротничок подпирал его подборок, а на длинном узком лице с крупным носом было воинственное выражение.
– Входите, – сказал он приказным тоном. – Я так и думал, что вы наведаетесь, поэтому ждал вас. Сейчас вы мне скажете, что послали на виселицу невинного человека. Или собираетесь заявить, что вчерашнее убийство совершено кем-то другим и среди нас гуляет еще один маньяк? Я угадал?
– Я не собираюсь ничего утверждать, мистер Фитцджеймс. – Питт с трудом сдерживал себя. Редко когда ему так хотелось дать собеседнику самый жесткий отпор. Останавливало полицейского лишь сознание того, как это ему аукнется.
– Жаль, что вы позволили газетам узнать так много, – резко ответил Огастес, широко открыв глаза, в которых была странная усмешка. – Я думал, в ваших интересах сообщить прессе как можно меньше сведений. Это ведь может быть опасным для вас же! Вы еще больший глупец, чем я полагал.
Томас уловил в его голосе нотки испуга. Впервые они звучали так явственно. Понимает ли это сам Фитцджеймс? Не потому ли он так разъярен?
– Я ничего не передавал прессе, – спокойно ответил суперинтендант. – И не знаю, кто это сделал. Но если это работа одной из свидетельниц с Мирдл-стрит, то тут уже ничем не поможешь. Нам теперь остается найти правду и доказать ее, а не сожалеть о том, что люди узнали подробности преступления и о его странном сходстве с первым убийством.
Хозяин дома уставился на гостя. Его явно испугала не только неожиданность такого заявления, но и его жестокая правда. Это заставило старшего Фитцджеймса умерить свою враждебность и подумать о том, где он сам совершил ошибку. Не было смысла тратить время на обвинения того, кто мог или нанести удар, или, наоборот, помочь ему. Эта борьба чувств не могла не отразиться на надменном лице Огастеса.
– Я согласен, что убийство похоже на то, первое, – медленно произнес он, пристально глядя в лицо Питта. – Но я не слышал обо всех подробностях смерти Ады Маккинли.
– Газеты о них не писали, – напомнил Томас.
– Понимаю. – Пожилой джентльмен распрямил плечи. – Кто еще знал о них?
– Кроме того, кто убил ее… – тут суперинтендант позволил себе немного иронии, – знали еще я, инспектор Юарт, констебль, нашедший тело, и полицейский врач, осматривавший его.
– А женщины в том доме?
– Насколько мне известно, они этого не знали, потому что не заходили в комнату убитой.
– Вы уверены в этом? – спросил Огастес, повысив голос и словно на что-то надеясь. – Ведь они были в доме! Возможно, они все-таки видели убитую, а потом говорили о ней… Впрочем, не знаю… – Он раздраженно передернул плечами. – Кого, как вы думаете, они могут подозревать? Возможно, все это подстроено нарочно?
– Зачем? Теперь в этом не обвинишь Костигана, – заметил Питт. – Из всех, кого можно подозревать, он единственный, кто действительно не имеет отношения к смерти Норы Гаф.
– Садитесь, прошу вас! – Фитцджеймс резким, рубящим воздух жестом руки пригласил полицейского сесть, сам же, однако, остался стоять спиной к пустому камину, заложив руки за спину. – Я не могу понять причины этого нового преступления. Возможно, целью является дискредитировать полицию, выставить всех вас дураками?
