– Я не питаю добрых чувств к Огастесу Фитцджеймсу, – решительно вмешалась Веспасия, сначала посмотрев на Питта, а затем переведя взгляд на Корнуоллиса. – Но разглашение улик против его сына способно вызвать буквально истерическую реакцию, что не только несправедливо, но и намного усложнит поиски истины. Какими бы ни были мои чувства к нему и каким бы ни был моральный облик Финли, я не хочу, чтобы он пострадал за то, чего не совершал. Даже если это позволит ему избежать наказания за все свои другие неприглядные дела, – заметила она с сожалением.
Джон пристально смотрел на старую леди, как бы взвешивая каждое ее слово, а затем обратился к Томасу:
– Насколько серьезно может быть связан Финли Фитцджеймс с этим последним убийством? Прежде всего скажите, что вы об этом знаете, а затем – что вы об этом думаете. – Корнуоллис снова вернулся к кусочку рыбы на своей тарелке и стал дожевывать его. Однако все его внимание было сосредоточено на Питте, и казалось, что он даже не сознает, что ест.
Суперинтендант подробно рассказывал о том, что нашел при осмотре комнаты Норы Гаф и что потом ответил ему Финли Фитцджеймс, когда Томас навестил его.
Подали пирог с почками и овощи. Грейси входила и выходила, молча обслуживая гостей. Она знала, кто такой Корнуоллис, поэтому смотрела на него со все усиливающимся подозрением, словно ожидала, что он в любую минуту может стать опасным для ее обожаемых хозяев.
Джон, однако, не замечал встревоженного личика маленькой горничной, так часто глядевшей на него. Все его внимание было поглощено тем, что говорил его подчиненный.
– И каковы ваши соображения? – спросил он, как только Питт умолк.
Томас ответил не сразу. Он знал, что начальник ценит его мнение и полагается на него, когда принимает решения или выносит суждения.
– Я верю, что Костиган был виновен, – после недолгого молчания сказал суперинтендант. – У нас были некоторые сомнения, но он сам признал свою вину. Одного я не могу понять, почему сутенер был так жесток со своей жертвой. И почему до последнего момента отрицал это. – С неприятным чувством под ложечкой Питт вспомнил лицо Альберта. – Он был неприятной личностью, жалкой и злобной, но я не заметил в нем склонности к садизму, к желанию ломать пальцы и ногти своим жертвам.
– Однако она обманула его и лишила доброй половины заработка, – с сомнением заметил Корнуоллис. – Он считал ее своей собственностью и расценил ее поведение как предательство. Слабые мужчины бывают особенно жестокими. – Мускулы его лица напряглись. – Я сталкивался с такими случаями, когда служил на флоте. Дай слабохарактерному человеку немного власти, и он готов поиздеваться над подчиненными.
– Да, Костиган был груб, – согласился Томас. – Но подвязка, связанные ботинки!.. Это уже не просто злость. Это говорит не только о вспыльчивости и невоздержанности характера… это скорее похоже…
– На нечто продуманное и рассчитанное, – помогла ему Шарлотта.
– Да, – согласился ее муж.
– Поэтому вы и сомневались в виновности Костигана? – встревоженно воскликнул Джон, но отнюдь не с упреком. Он долго прослужил на флоте командиром, без сомнения, был честен с подчиненными и ожидал от них того же. Это доверие помогало ему решать боевые задачи, и теперь, служа в полиции, он не собирался изменять своим правилам.
– Нет, – возразил Питт, прямо глядя в глаза шефу. – Тогда я не сомневался. Просто считал, что недостаточно хорошо узнал подозреваемого. – Суперинтендант искренне пытался разобраться в собственном состоянии и точно вспомнить, что он чувствовал, когда допрашивал Костигана, видел его отчаянное лицо и понимал его страх и жалость к самому себе. Насколько он, Томас, был тогда честен? Какое влияние оказывало на него чувство облегчения и внутренней уверенности, что дело удастся завершить, избежав подозрений в адрес сына Огастеса Фитцджеймса?
– Он не отрицал, что убил ее, – продолжал Питт, глядя через стол на Корнуоллиса. Все забыли о еде. В дверях, ведущих в кухню, стояла Грейси с чистой салфеткой в руках и подносом с очередным горячим блюдом. Она тоже внимательно слушала, что говорил ее хозяин. – Но он категорически отрицал, что мучил ее, – с особой болью вымолвил Томас. – И как бы настойчиво я его ни расспрашивал, он упорно отрицал, что знает что-либо о Фитцджеймсе, его клубном значке или запонке.
– Ты верил ему? – тихо спросила Веспасия.
Питт долго молчал, прежде чем ответить. В комнате воцарилась тишина – никто даже не шелохнулся.
– Мне кажется, да. Иначе это не дало бы мне покоя, – наконец ответил полицейский. – Во всяком случае… я не верил в то, что он сам это сделал и что у него были на то причины.
– В таком случае мы снова вернулись к тому, с чего начинали, – заключил Джон, окинув всех взглядом. – В этом нет смысла. Если это не Костиган – а сейчас в этом уже нет сомнений, – то кто же? Тот, о ком мы даже и подумать не можем? Или же это вариант, который больше всего нас пугает: в обоих убийствах повинен Фитцджеймс-младший?
– Нет, он не мог этого сделать, – возразила миссис Питт, глядя перед собой в тарелку.
