Кто не вздрогнет, просто подумав об этом? Поначалу, наверное, еще находились те, кто с огромными усилиями, работая без устали день за днем, извлекали из-под завалов тела и хоронили их на кладбище. Но со временем бомбардировки стали обыденным делом, люди прятались в неизвестно каких домах и подвалах, некоторые не имели сил и просто ждали, пока другие откопают их. Когда приходило время поминать усопших на кладбище, живые не могли не пойти на могилы родных. Часто последним приютом становились те самые подвалы, поэтому по обе стороны дороги среди руин стояли кладбищенские венки. В Гёттингене такого не было. Приехав в Ганновер и увидев поминальные цветы рядом с остовами домов, я был потрясен и чувствовал неизбывную скорбь. Говорили, что подвальные крысы настолько разъелись на человечине, что выросли больше чи длиной. Какая ужасная судьба постигла прекрасную великую нацию… Сердце мое было в смятении от самых противоречивых чувств, все смешалось, хотелось уйти куда-нибудь прочь и разрыдаться.
Вот как обстояли дела в Ганновере. Варварские ковровые бомбардировки принесли страшные разрушения, но даже они не смогли уничтожить все. В таких «прорехах ковра» стояли немногие уцелевшие здания, внутри которых можно было хоть как-то работать. Поэтому люди, которым негде было жить в городе, вечером возвращались в свое временное жилье в окрестных деревнях и поселках, а днем шли в город на работу. Швейцарское представительство в Ганновере находилось в одном из таких уцелевших зданий. Мы не сразу обнаружили его среди бесконечных развалин. Официального приглашения и разрешения от швейцарской стороны мы не имели, поэтому в канцелярии нам отказали в выдаче въездной визы, и поездка оказалась бесполезной. Однако я не сожалел о проделанном пути: сам того не ожидая, я получил возможность собственными глазами увидеть истинные последствия бомбардировок. В противном случае я бы зря прожил в Германии десять лет. То, что я видел в Гёттингене, ни в какое сравнение не шло с увиденным в Ганновере.
Как бомбили другие города, более крупные, чем Ганновер, можно представить. Позднее мне рассказали, что когда в Берлине от взрыва обрушились верхние этажи одного здания и подвалы оказались завалены, те, кто остался внизу, в кромешной темноте голыми руками разобрали битый камень, проделали дыру в стене и по тоннелю выбрались в соседний, не засыпанный сверху подвал, откуда увидели наконец свет солнца. Но все ногти на их руках были сорваны, пальцы стерты до мяса и покрыты запекшейся кровью. Те, кто не выбрался таким образом, остались внутри и только звали на помощь. Люди снаружи слышали крики из-под обломков, но не могли разобрать завалы быстро. Оставалось лишь слушать эти крики, которые вначале были громкими, потом слабели. Через несколько дней наступила всем понятная тишина. Что испытывали родные и близкие этих людей, как они это все вынесли? После пережитого можно было оказаться либо в сумасшедшем доме, либо в госпитале. Эту бесчеловечную трагедию собственноручно устроил сам человек, «венец творения». Как такое возможно?
Услышав обо всем этом, я, конечно же, захотел поехать в Берлин, в тот Берлин, где впервые оказался десять лет назад, а с последнего посещения которого прошло всего-то три года. Тогда уже шла война, город бомбили, но пока еще не «ковровым» способом. Помню оживленные улицы, повсюду – много людей, движение. И вот за столь короткое время все превращено в руины. Описывать во всех подробностях, как было раньше и как стало теперь, я не смогу, ведь я не Цзян Лан, известный всем летописец, да всего и не опишешь. Одно бросалось в глаза сразу – нищета и разруха. Поломав голову, я придумал окольный способ, как передать увиденное: приведу два отрывка из известных поэтов древности. В одном описан расцвет, в другом – упадок, в одном прошлое, в другом – настоящее. Между той эпохой и нынешним временем почти две тысячи лет, описываемые места отстоят друг от друга на тысячи и тысячи ли, и тем не менее чувства совершенно те же. Волшебное перо мастеров прошлого поможет мне передать свои собственные переживания и мысли. Пусть эти верные и точные слова принадлежат другим, я рад, что нашел такое средство; кто бы из мудрых ни указал мне дорогу к прозрению в этой кромешной тьме, я готов многократно преклонить колени перед ним. Плагиат? Нет, конечно же. Я тоже работаю – переливаю старое доброе вино в новую посуду, признаю́ это и не стыжусь.
Сначала напомню отрывок из «Оды столице царства Шу»[12]: