— Напрямую — вряд ли. Однако, тот бесплотный разум, которого вы называете Нежильцом, может послужить метафизическим проводником информации, сделав возможным диалог между тауматургом и ядром Исполнителя.
— И? Это проблема?
— Ну, подумайте сами. Если у вас есть достаточно времени, вы сможете уговорить кого угодно сделать что угодно. Кем бы ни был этот тауматург, нет никаких гарантий, что он действует в соответствии с понятиями о морали.
Убрав блокнот, Владимир собрался возвращаться на Участок. Но, прежде чем уйти, глядя в зелёные огни в «глазницах» железной маски, он спросил:
— Что произойдёт, если Исполнитель потеряет контроль над Комплексом?
— Ничего хорошего, — честно ответило Древо. — Более того, я склонна думать, что потеря контроля произошла ещё задолго до возврата Комплекса в действующую реальность.
Доктор Марш усмехнулся.
— Наверное, когда «Рост» исчез? Или когда Отдел только-только утвердил проект возведения?
Дерево подкачало ветвями.
— Нет. Тот, кто ворвался внутрь, наплевав на все защитные механизмы, заставил разум Исполнителя зациклился на его фигуре, затмив собою тысячи других вещей. Этот кто-то — старый знакомый, однажды уже одержавший над ним победу. Возможно, в их самую первую встречу, произошедшую немыслимое количество жизней назад.
Многие обыватели, узнающие о существовании Фонда или иных СвОров, представляют себе их сотрудников как мрачных гениев, вершащих судьбы мира и погибающих во тьме, чтобы простой люд существовал при свете дня. Однако реальность такова, что во тьме ночи, чаще всего, происходят не битвы достойные былин, а банальный сбор огромного массива данных, с целью выудить из них крупицу актуальной информации, подходящей под конкретный случай.
Так и в случае с Николаем Мирных, который, протрезвев после звонка Маргариты, пустился собирать сведения относительно таинственного Общества ядов. Небывалую сложность в этом деле добавляла фамилия Могилевича. Подразделение внештатной агентуры, вшитое в экосистему Фонда, охватывало весь мир, однако, только на территории постсоветских стран это движение обладало столь мрачной и таинственной репутацией. Бывшие чиновники Отдела «П» ГРУ, составлявшие костяк агентства, — именно они решали, какие тайны канувшего в лету СССР будут доступны в общем Реестре Фонда, и под каким уровнем секретности. Они являлись своего рода новой инкарнацией Чрезвычайного Комитета: даже грозный Рогволд Верховцев, принимая в своём кабинете детективов из столицы, становился строже и бледнее обычного.
Вмешательство в дела агентов каралось по всей строгости, поэтому Мирных, проводя сбор информации, старался не оставлять лишних следов. Его высокая должность в этическом Комитете позволяла ему посещать статьи Реестра, не отчитываясь перед множеством служебных структур, однако многая часть статей оставалась для него закрытой множеством плашек и деструктивных мемагентов.
В момент, когда часы на мониторе показали восемь утра, дверь в кабинет отворилась. Александр Дементьев, такой же небритый и уставший, как и специалист Комитета по этике, вошёл в помещение с двумя стаканами в руках и папкой подмышкой.
— Доброе, — буркнул инженер, вручая Николаю напиток.
Пробормотав приветствие, Мирных снял со стакана крышечку и втянул носом аромат свежайшего кофе.
— О-о-о, да-а-а, — протянул Николай, с хлюпаньем прихлёбывая бодрящий кипяток. — Дементьев, как же я тебя обожаю.
— Пошёл к чёрту, — с усмешкой отозвался Александр, усаживаясь на кушетку.
Откинувшись на кресле, спец по этике перевёл взгляд с монитора на папку, которую инженер небрежно кинул на столик перед собой.
— Что у тебя там?
— Причина моей бессонницы, — ответил Александр, по-хозяйски закидывая ноги на угол столика.
Тот огромный массив текста, полученный от Беты, был значительно сложнее, чем утверждал Николай двумя днями ранее. Сканируя «Рост», исследователи получили изложение в несколько тысяч текстовых блоков, написанное нелогичным, запутанным и просто скучнейшем канцеляритом. Денис Одинцов, направляя администраторам Челябинска послание Маргариты, даже не мог представить, на какой геморрой он обрекает своих коллег из Зоны 400.
— Когда меня вернули в проект, — поделился Дементьев, распивая кофе, — мне сказали, что моя работа заключается в корректировке алгоритмов, а не в разборе гигатонны бумажек.
— Что, такая дикая графомания?
— Да кошмар! У нас целый отдел лингвистов отрёкся от этого проекта. Мол, мы заняты. Я к Верховцеву уже ходил, а этот старый пердун твердит своё — секретность высокая, пишите обращение в столицу. Пидорас, одним словом!
— Да, уж, — посмеялся Мирных, — мне тут твоя подопечная тоже работы подкинула. Всю ночь реестр разгребал.
— А у тебя что?
— Могилевича знаешь?
— Ну, не прям знаю. В курсе, что он детектив, причём опытный и весьма уважаемый в нашем филиале.
— Вот, короче, он просил Марго связаться со мной, чтобы я связался с каким-то И. В. по поводу какого-то Общества ядов.
