Два домовых дома полностью

Из-за ближайшей палатки выпрыгнул Царь Обезьян, сверкая безумными глазами, хихикая и прыгая выше головы. Он был нервным, весёлым и лохматым, грыз грязные ногти и вытирал руки о серые штаны. Небо заволакивало небольшой тёмной тучей. Где-то прогремел гром…

– Что вы хотели спросить? Я знаю всё! Я – Сунь Укун!

– Да вот, животину с собой мохнатую приволокли, – небрежно сказал домовой, указывая на баюна. – Кот называется. А чем кормить её тут, не знаем.

– О-о! – Округлив глаза, Царь Обезьян резко наклонился и, схватив кота за шкирку, поднял его высоко над землёй в вытянутой руке. – А зачем его кормить? Он и так жирный! Его уже самого пора есть! Хи-хи-хи! Хи-хи-хи!

Он довольно оскалился и облизнул клыки. Маркс закатил глаза, сделав вид, что потерял сознание от шока и несправедливости китайского товарища.

– Эй, Прекрасный Сунь Укун, ты чего это? – сдвинул брови озадаченный Гаврюша.

– Да, ты чё эт, с дуба рухнул – кисулю нашего есть? – согласилась рыжая домовая. – И чего вы тут постоянно всех съесть хотите? Лошадка ваша мохнатая вон мне как кофту порвала!

– Нельзя Маркса есть! – Егорка также храбро шагнул вперёд. – Он умный кот, говорящий, с образованием, он мою бабушку от давления лечит!

Мальчик схватил кота за лапы и потянул на себя. Но Царь Обезьян не желал уступать.

– Егор Ка, ты неразумно играешь со стихией, о ученик Духа Дома! Я – Сунь Укун, Прекрасный Царь Обезьян, Великий Мудрец Равный Небу. Я был рождён на вулкане из Небесного Камня. Я много лет правил своим народом на Горе Цветов и Плодов. Я уже дважды насытился персиками бессмертия, я устроил переполох в небесном дворце Нефритового императора, и я зажёг великий огонь из малого на Великих играх Поднебесной! И после этого ты смеешь говорить мне, о Егор Ка, что я не могу съесть этого жирного мао?!

– Эт чё, кошка по-вашему, что ли? – влезла с вопросом Аксютка.

Сунь Укун отвлёкся.

– Да. Домашняя. Этот кот домашний? Значит, мао. Был бы дикий, назывался бы «ли». Не отвлекай меня, грубая гостья. – Он снова потянул кота на себя, но Егор изо всех сил держал Маркса за задние лапы в белых «носочках».

– Что пйоисходит, товайищи?! – наконец возопил перепуганный баюн, резко придя в себя. – Помогите-е, гйяждане-е! Коммуниста бьют!

– Я демон! Я не съел тебя, мастер Гав Рил, потому что уважаю твою силу и мудрость. Я не съел твоего ученика и не позволил брату Ша Сэню съесть его, а ведь он был очень, очень голоден! Я не съел даже эту девочку с волосами цвета мандариновой кожуры, сморщившейся и засохшей на солнце. Даже когда она больно пнула меня под колено, я не съел ни её, ни вас! – хищно напомнил Сунь Укун. – Но этот мао, это бесполезное животное, орущее противным голосом так, что я теряю свой острый слух, – его я съем! Потому что я голоден! Я демон! Я Сунь Укун!!!

– А давай! Ешь! – Гаврюша сорвал с рыжей головы шапку и бросил в придорожную пыль. – Ешь его, мохнатого, и хвостом занюхай! Чего же! Не подавись, Царь Обезьян, приятного тебе аппетита! Кот-то у нас и жирный, и питательный! Наешься до отвала.

Обезумевший Маркс круглыми от возмущения глазами озирался по сторонам и орал по-кошачьи, потеряв дар человеческой речи. К месту скандала начал потихоньку стекаться народ.

– А только мы тогда разобидимся и прямо сейчас уйдём, – продолжал домовой, переходя на крик. – Играйте без нас в свои игры, вы всё равно всё по-своему сделали! А мы пойдём отседова вон! В снежную Москву! В зимушку-зиму русскую, в цивилизацию от тебя уйдём! Пошли! Чего встали?!

Он набросился на обалдевших Егора и Аксютку и стал толкать их в плечи, заставляя куда-то идти, но так и не сказав куда.

– Давай! Вкусный кот! Ешь его без соли или с солью! Хочешь хоть в соевом соусе замаринуй, хуже не будет! Только мы уйдём! Не будет нас тут больше! И обруч свой драгоценный ты назад не получишь! Никогда! Вот!

Царь Обезьян внезапно замер, пытаясь осознать услышанное.

– Чё застыл?! Чё кота не ешь?! Не получишь ты обруч! Никто ради тебя сюда бегать не будет! Отведём девицу к врачам, усыпят они её наркозом медицинским, распилят твой обруч на кусочки и на помойку выбросят, и лоб ей йодом помажут, чтоб не болел. – Гаврюша выдохнул и уже спокойно завершил: – А вот ты совсем озвереешь, оскотинишься, будешь по деревьям прыгать, на хвосте висеть и чесаться в неприличных местах. Обезьяна! Тьфу! Отдавай кота-а-а!

Он резко выхватил Маркса из рук Сунь Укуна и, развернувшись, зашагал дальше вдоль торговых рядов. Изумлённые Егор и Аксютка посеменили следом. Царь обезьян так и стоял столбом…

– Так, что тут у вас? – Гаврюша остановился напротив очередной лавки. – Ага. Чурчхела, пастила, специи. Грузин, что ль?

Домовой грозно посмотрел на не менее грозного продавца, который ничуть его не испугался.

– Ну грузын, вах!

– Налей-ка нам тархуну. На все. – Он выудил из кармана последние монетки и бросил на прилавок. Спасённый кот прижался к нему, утирая лапкой слёзы благодарности. – Да не трясись ты, и без того тебя таскать тяжело. Раскормила тебя Светлана Васильевна. На диету пора садиться. Вот тут и будешь голодать. Разгрузочный день, и никакой «Дружбы».