— Но не будешь же выдавливать из него слова? Как узнаешь, затаился он или нет?
Владимир Андреевич улыбнулся: — А разве только Туклерс и его приятель допускают антисоветские высказывания? Они — мелкие сошки. В вашей роте есть враждебные элементы похлеще!
— Кто именно?
— Ну, вот, например, — Скуратовский раскрыл папку, — есть такой Балкайтис…
— Антанас? Тот, что работает на свинарнике?
— Он самый!
— Не может быть! — Зайцев вспомнил, что с Балкайтисом они были знакомы еще с учебного батальона. Парень был несколько замкнутым, но не производил впечатления «классового врага». Мало того, он играл на трубе в оркестре воинской части, посещал библиотеку…Не важно, что он как-то на глазах у Зайцева и начпрода избил свинью: жестокость по отношению к животным расценивалась воинами, как и большинством советских людей, одобрительно, как дело совершенно нормальное. Но чтобы быть антисоветски настроенным?
Скуратовский стал читать.
О, Боже! Кто-то доносил, что Балкайтис настолько враждебно настроен к Советскому государству, что открыто агитирует за отделение Литвы от СССР, утверждает, что КПСС не партия, а государственно-монополистическое образование! Мало того, оказывается, Балкайтис рассказал своему собеседнику о том, что еще до призыва в армию он вывешивал тайком, по ночам, на видных местах родного города флаги буржуазного литовского государства, которое было ликвидировано Красной Армией в тысяча девятьсот сороковом году. Естественно, антисоветчик был убежден в несправедливости присоединения Литвы к СССР. Впрочем, в доносе было написано столько всего, что Туклерс, по сравнению с Балкайтисом, был просто ангелом…
— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил Скуратовский, закончив чтение.
Зайцев заколебался.
— Думаю, товарищ майор, — сказал он, наконец, — что все, написанное про Балкайтиса, чепуха!
Скуратовский аж подскочил: — С чего ты это взял?!
— Да с того, что Балкайтис не может хорошо объясняться по-русски, чтобы все это наговорить! Кроме того, он скрытный и молчаливый. К тому же, если он считает русских захватчиками, то зачем он будет вести с ними откровенные беседы? Если он, скажем, там в Литве ухитрился тайком вывешивать какие-то флаги, и никто не узнал, то зачем ему рассказывать об этом здесь, в армии?
Владимир Андреевич покраснел. — Ты что, Иван, не доверяешь «органам»?
— Нет, об «органах» я не говорю, — покачал головой Зайцев. — Я не доверяю тому, кто донес на Балкайтиса и считаю, что вас вводят в заблуждение!
— Никто нас в заблуждение не вводит! — рассердился Скуратовский. Его лицо побагровело. Исчезла былая приветливость и вкрадчивость в голосе, ставшим строгим, «стальным». — Не беспокойся, мы сами способны разобраться, где правда, а где ложь! Понимаешь, иногда необходимо, чтобы тот же Балкайтис говорил подобные вещи!
— Почему?
— Видишь ли, — замялся Скуратовский, — ну, как бы тебе это объяснить? Понимаешь, у нас ведь тоже план…Определенная разнарядка. Например, намечено выявить в этом квартале десять врагов, значит, нужно их достать хоть со дна моря!
— О, Господи, да так же мы выявим всех воинов части! — перепугался Зайцев. — Вдруг в вашу разнарядку занесут, скажем, тысячу человек?
— Ты меня неправильно понял! — замахал руками майор. — До таких цифр мы не дотянем. Правда, за этот квартал мы выявили врагов больше, чем требовалось, но я дал нашим общественным сотрудникам установку — больше сосредотачиваться на беседах с уже выявленными антисоветчиками, а с теми, кто заблуждается, ограничиваться профилактическими воспитательными беседами…Конечно, если нашим патриотически настроенным людям дать команду писать донесения на всех допускающих аполитичные высказывания, то не только не хватит бумаги, но и плановые цифры у нас настолько возрастут, что мы просто не сможем справиться со своей работой! Впрочем, тут есть еще один негативный нюанс, — Скуратовский прищурился. — Если число врагов Советской власти будет неуклонно возрастать, то наше партийное руководство может сделать вывод, что мы не ведем никакой профилактической работы, и все идет самотеком! Понимаешь?
Зайцев не ответил. Теперь он, конечно, понимал все. Оказывается, план прочно обосновался и в КГБ!
— А как же тогда с информацией, товарищ майор? — спросил он. — Выходит, чем больше донесений, тем хуже?
— Ничего подобного! — нахмурился Скуратовский. — Ты меня просто не понял. Мы обязательно должны выявлять настоящих врагов. На них нет никаких ограничений. Наше дело — умело отделять закоренелых негодяев от случайных попутчиков!
— А как их можно отделить?
— А это уже мне решать! Твое дело сообщать мне о фактах антисоветских проявлений. А я решу, что следует делать. Только запомни: никакой самодеятельности! У нас работа достаточно опасная. Понял?
— Это я понял. А вот как быть с донесениями? Может не нужно каждый раз все это записывать?
— Нет. Записывать донесения очень важно, даже необходимо. Чем больше будет донесений, тем лучше. Значит, проводится определенная работа. Поэтому я советую тебе и сегодня написать докладную!
