В последнее время «деды», как называли «стариков» после издания приказа министра обороны об увольнении, совершенно опустились. Они редко появлялись в общем строю на поверке и обычно выкрикивали свои «я!» из спального помещения, или вообще за них отвечали «молодые». Как-то забылся ритуал объявления после отбоя количества оставшихся служить дней. Гундарь больше не залезал на тумбочку и не кричал славословий в адрес увольняемых…
Зайцев в свободное от работы время продолжал пребывать в штабе и редко появлялся в казарме. От товарищей он узнавал о последних событиях, в частности, о том, что «деды» перестали ходить на работу и беспробудно пьянствовали…Но серьезных нарушений в подразделении не случалось. По крайней мере, высшее начальство ничего не знало о попойках солдат, а Розенфельд делал вид, что не замечает происходившего, ибо командовать обнаглевшими «громилами» он уже не мог: они вышли из повиновения. Еще благом было то, что не случалось ни пьяных скандалов, ни драк. Иногда до спального помещения доносились из каптерки пьяные крики и обрывки песен, но спавших солдат «деды» не трогали. Постепенно стали появляться и новые воины — «молодежь» из учебного батальона. Ими сразу же занялись новые «старики» и «черпаки», и жизнь стала входить в прежнее русло. Любопытно было смотреть во время поверок на «молодых» солдат. С первого взгляда они казались такими робкими и наивными. Даже, пожалуй, жалкими. Зайцев помнил о своем появлении в хозяйственной роте, о первой вечерней поверке.
— Ну, что ж, — думал он, — теперь и мы повзрослели на полгода. Пришла и наша смена.
Осмелели и его товарищи, вчерашние «молодые» солдаты. То тут, то там слышались выкрики в адрес «молодежи», поучавшие новичков «правильному» образу жизни.
Новые «старики» все же не были так заметны, как прежние властители роты. Они настолько боялись увольняемых в запас «дедов», половина из которых еще проживала в роте, что не спешили «входить во власть». Даже когда в роте осталось всего трое самых «недисциплинированных» «дедов», которых из-за плохого поведения увольняли в последнюю очередь, они продолжали оставаться в казарме хозяевами положения, хотя ни во что не вмешивались.
Г Л А В А 25
В Л А Д И М И Р И В А Н О В И Ч
Как-то незаметно пролетела еще одна неделя. На улице похолодало. Иногда сыпал мелкий снег. На «зарядку» выбегали уже полностью одетыми в солдатское «хэбэ», но без головного убора. А вообще жизнь текла по-прежнему спокойно, несмотря на вечерние попойки «дедов», ибо к их выходкам все уже давно привыкли и не обращали на них внимания. Не изменилась и работа штабного персонала. Приезды и отъезды воинов никак не отражались на жизни писарей, которые привыкли к ежедневному оформлению командировочных и увольнительных документов. Не было проблем и у Зайцева. Какая разница, выписывать продовольствие на пять или десять тысяч человек? На бумаге это только цифры. Привозить, взвешивать и выдавать продукты — это уже были проблемы заведующего продскладом.
Еще пару раз в ноябре Зайцев, по рекомендации прапорщика Наперова, списал мясные консервы и получил в награду от него четыре банки свиной тушенки.
Как раз после того как кабинет продснабжения посетил товарищ Наперов, к Зайцеву пришел Шорник. — Ну, что, Иван, никаких особых новостей нет? — спросил он.
— Да вот, достал свиной тушенки!
— Это дело хорошее! — улыбнулся Шорник. — Вот если бы к ней приложить бутылочку «белой»!
— Так в чем дело, Вацлав? — неожиданно даже для самого себя сказал Зайцев. — Сходи в магазин да купи. Пожалуйста, вот тебе три шестьдесят две! — Иван вытащил кошелек и отсчитал деньги.
— Ну, ты, Иван, даешь! — удивился Шорник. — С тобой, видно, что-то произошло…Ну, да ладно. Сейчас я сбегаю, а потом поговорим. — И он выскочил из кабинета.
Тем временем Зайцев провел по книге учета продовольствия приходные документы, а затем подшил их в специальную папку. Только он с этим справился, как послышались шаги. Это вернулся Шорник. — Готово, Ваня! — радостно сказал он. — В магазине никого не было, и продавщица меня быстро обслужила!
Иван вскрыл пакет и вытащил оттуда бутылку «Столичной». — Вот это да! — не удержался он от восклицания. — И тебе хватило денег?
— Добавил, там, несколько копеек, — уклончиво ответил Шорник. — За такую красавицу денег не жалко!
— Когда будем пить? — спросил Иван.
— Да хоть сейчас!
— А может лучше после обеда? Я еще прихвачу закуски, хлеба…
— Это, конечно, идея, — согласился Шорник. — Но, я думаю, тебе не надо идти за закуской, ведь ты еще ни разу не брал еду в столовой.
— В самом деле, не брал. Но, думаю, что если попрошу у наших поваров кусочка два мяса, они вряд ли откажут…
— Знаешь, лучше я сам схожу на кухню, — сказал, нахмурившись, Шорник. — Видишь, хоть ты уже не «молодой» солдат и отслужил целый год, новые «старики» могут подумать, что ты «борзеешь», понимаешь?
— Да, — согласился Иван, — такое вполне возможно…
— Поэтому тебе нечего туда лезть, я сам все сделаю, — решил Шорник. — На вот, спрячь водку.
Иван поставил бутылку в шкаф.
