К вечеру Зайцев завершил свою работу и так описал жизненные пути политработников, что они выглядели этакими «ангелами во плоти». Затем он аккуратно сложил свои записи и направился в клуб к Грюшису.
— Ну, Пранас, — сказал Иван художнику, — теперь дело за тобой! Вот — тексты биографий и фотографии. Смотри, не перепутай, расположи военачальников в соответствии с занимаемым положением! Так, в самом верху, посредине, под жирной красной надписью «Политотдел воинской части», ты поместишь портрет полковника Прохорова с краткой его биографией, написанной мелкими черными буквами. Фамилию, имя и отчество, естественно, напишешь перед биографией яркой, желательно, красной краской. Затем, на следующей строчке под замполитом, приклеишь слева фотографию подполковника Коннова, сбоку напишешь его биографию, а справа — майора Подметаева. На самой нижней строчке будут располагаться портреты капитана Сиротина и прапорщика Обалдуйского с их биографиями. Понял?
— Да, Иван. Ты объяснил мне все достаточно понятно. Я знаю, что это — дело нужное. Розенфельд уже не раз говорил мне об этом стенде! Можешь не беспокоиться: завтра я все сделаю. И как только закончу работу — сразу же тебе позвоню!
И он сдержал свое слово.
На следующий день, накануне обеда, Грюшис позвонил в продовольственную службу. — Готово, Иван, — сказал он Зайцеву. — Можешь зайти ко мне после обеда и забрать свой заказ!
— Ладно, — ответил Зайцев. — Гляди, не вздумай только показывать этот стенд посторонним! Сам понимаешь, это дело очень секретное!
Прямо из столовой Зайцев с Грюшисом пошли в клуб, в художественную мастерскую.
— Великолепно! — воскликнул Иван, когда художник извлек из заставленного коробками и стульями угла свою работу. — Ты сделал все не только так, как надо, но даже лучше! Да это — самое настоящее произведение искусства!
— Ну, что ты, — смутился Грюшис. — Обыкновенный стенд, разве что более красочный, чем мы обычно делаем, да еще с фотографиями…Ты лучше проверь, нет ли грамматических ошибок.
Зайцев внимательно прочитал все записи и никаких погрешностей не нашел. — Ну, Пранас, спасибо! Ты — действительно мастер своего дела! Розенфельд будет доволен: теперь мы наверняка одержим победу!
Грюшис аккуратно завернул стенд в большие чистые листы бумаги и протянул его Ивану. — Забирай, — сказал он. — Неси в роту. Пусть Розенфельд полюбуется!
— Ну, что ж, еще раз спасибо! — улыбнулся Зайцев. — Тогда я пошел.
Полутораметровый стенд был легким, и наш герой без труда принес его в хозяйственную роту. — Здесь «папа»? — спросил он стоявшего у тумбочки дневального.
— Здесь, в канцелярии! — пробурчал тот. — Весь день ходит взад-вперед и ругается!
Зайцев вошел в канцелярию. Розенфельд сидел за столом и барабанил по нему пальцами. — Что случилось, товарищ капитан? — спросил Иван. — Неужели опять какое-нибудь происшествие?
— И не спрашивай! — пробормотал командир роты. — Если не происшествие, так все равно неприятность! Это хорошо, что ты пришел. Тут есть о чем посоветоваться!
— А я принес, товарищ капитан, обещанный стенд! Грюшис превзошел все самые смелые ожидания! Вот, посмотрите! — И Зайцев распаковал бумажные листы.
— О! — воскликнул Розенфельд. — Действительно, работа добротная! И буквы хорошо написаны, и фотографии удачно подобраны! А вот с биографиями ты явно перестарался! Выставил этих болтунов, ну, прямо, великими героями!
— Что поделаешь? Если хотите победить в конкурсе, нужно действовать именно так! Думаете, я написал все это только ради «красного словца»? Я же знаю, что если этого не будет, мы ничего не добьемся! А это — самый оптимальный вариант!
— Ну, ладно, ведь Ленин учил, что для достижения целей все средства хороши! Заверни его обратно в бумагу и сдай Гундарю в каптерку на хранение. Тогда вывесим эту халтуру в Ленинской комнате вечером первого ноября.
— Как это вечером? Да ведь конкурс состоится утром? Вы же сами об этом говорили!
— Говорить-то говорил! Но, к сожалению, обстоятельства изменились. Конкурс будут проводить в воскресенье, второго ноября!
— А что случилось?
— Вот то самое и случилось, что заставляет меня сейчас ломать голову! Командир распорядился провести первого ноября торжественное собрание для прощания с ушедшим на пенсию старым командиром части. Мало того, что это собрание решили провести с десяти утра, когда наши люди обычно работают, замполит поручил мне подготовиться и выступить там с докладом! Вот еще незадача! На кой черт мне сдался этот Гурьев?! Что он мне дал? Слова доброго от него за всю службу не услышал!
— Так это и вся ваша проблема? Неужели вы не можете написать небольшое, но прочувственное выступление? Стоило из-за этого горевать!
— Слушай, Иван, — сказал с теплотой в голосе Розенфельд, — может быть ты напишешь для меня это выступление? Понимаешь, нет у меня сил даже взяться за эту работу, не говоря уже о том, чтобы написать!
— Ладно! Я напишу для вас этот доклад, коли вам так трудно. Что тут, в принципе, особенного? Расхвалите военачальника, поблагодарите его за «заботу» — вот и все!
