Иван замолчал и посмотрел в зал. Сначала ему показалось, что он оглох. Стояла мертвая тишина. Вдруг кто-то рядом, в президиуме, знергично захлопал. Зайцев посмотрел в сторону военачальников и не поверил своим глазам: новый командир аплодировал ему стоя! И в это мгновение зал буквально взорвался от шума оваций.
Генерал Гурьев встал из-за стола президиума и, звеня боевыми орденами и медалями, густо украшавшими его военный китель, подошел к Зайцеву. — Спасибо, дорогой! — произнес он дрожавшим от волнения голосом и обнял Ивана.
— Это вам спасибо, товарищ генерал! — ответил Зайцев и вгляделся в лицо военачальника: глаза у генерала покраснели, по его щекам текли слезы.
Вернувшись на свое место в зрительном зале, Иван обнаружил на том самом кресле, где он сидел, листок со своим заранее подготовленным выступлением. — Вот незадача, — подумал он: — Как говорится: не было счастья, да несчастье помогло!
Дальнейшие речи офицеров напоминали знакомые с детства заранее запланированные мероприятия. Ораторы старались как можно скорей зачитать свои листки и скромно спрятаться от глаз высокого начальства в общем зале. Даже Розенфельд не посчитал нужным хотя бы с торжественной интонацией прочитать свой текст. Отмолотив по бумажке свой доклад, он повторил действия своих предшественников и незаметно скрылся в толпе.
Затем к трибуне вышел чествуемый воинами старый командир части. Он поблагодарил всех присутствовавших за то, что они пришли на торжественное собрание и особо отметил выступавших. — Вы искренне сказали все, что обо мне думаете, — промолвил генерал, — а это — самое ценное! Отрадно видеть и слышать, что тебя любят и понимают! И особенно приятно было услышать выступление товарища Зайцева, который высказал всю свою душевную сердечность и теплоту! Значит, мы не зря прошли и через бои, и через трудности послевоенной разрухи и сложности дальнейшего государственного строительства. У нас выросла надежная смена, которая сумеет оправдать наши чаяния. В заключении, мне хотелось бы пожелать всем вам крепкого здоровья, больших успехов в службе и труде, а новому командиру — крепко держать в своих руках воинскую дисциплину и порядок, установленный партией и советским народом!
Раздались бурные аплодисменты. Все встали. Заиграл государственный Гимн СССР.
Вечером Зайцев ушел в наряд. Он внутренне радовался, что ему не придется присутствовать на следующий день в казарме, когда туда придет комиссия Политотдела.
— Моя задача выполнена, — думал он. — Пускай теперь Розенфельд занимается приемом «дорогих» гостей.
Как всегда, первую половину ночи он просидел в штабе, отправив своего дневального спать. Никаких необычных событий не происходило, телефон почти не звонил. Только через каждые два часа в штабе появлялись курсанты, несшие караульную службу, и сменяли часового на посту номер один у Знамени части, которое теперь размещалось на втором этаже.
В три часа ночи, когда вернулся заспанный дневальный, Иван отправился спать.
Появившись в казарме, он предупредил стоявшего у тумбочки дневального, чтобы тот разбудил его за пятнадцать минут до общего подъема, после чего зашел в спальное помещение, разделся и почти мгновенно погрузился в сон.
В семь часов Зайцев уже был на своем месте — за столом дежурного по штабу. Неожиданно зазвонил телефон. — К вам идет командир! — сказал помощник дежурного по части. — Смотри, не зевай!
Иван встал, оправил китель и затянул ремень.
Вскоре с улицы донеслись до него звуки легких шагов, отворилась дверь, и в штаб вошел новый командир полковник Нюрин. За ним следовал начальник штаба — полковник Новоборцев.
— Штаб! Смирно! — крикнул Зайцев и быстро подошел строевым шагом к военачальнику. — Товарищ полковник! — За время моего дежурства происшествий не случилось! Дежурный по штабу ефрейтор Зайцев!
— Вольно! — сказал Нюрин своим резким, строгим голосом.
— Вольно! — вновь крикнул Иван.
— Ну, что, товарищ ефрейтор, — промолвил, неожиданно улыбнувшись, командир дивизии, — вы вчера очень хорошо выступили! Было приятно слышать, как искренне говорил солдат о своем командире! Ваша речь была не только самой лучшей. Она заставила всех нас испытать настоящее чувство торжественности, а прежнему командиру — скрасила горечь расставания! Спасибо вам!
— Не за что, товарищ полковник! — скромно ответил Зайцев, залившись краской. — Я говорил то, что думал. И так уж получилось, что мои слова были вами со вниманием восприняты…
— Вы — молодец, молодой человек! — кивнул головой командир части. — Как жаль, что вы в скором времени увольняетесь в запас! Из вас мог бы получиться хороший офицер!
И он медленно пошел в сопровождении безмолвствовавшего Новоборцева к лестнице, ведшей на второй этаж.
Вечером, сдав дежурство, Зайцев побежал в роту узнавать о результатах конкурса.
— «Папа» в роте? — спросил он дневального, едва успев переступить порог казармы.
— В роте, — ответил тот. Что-то толчется в умывальнике. Он сегодня в хорошем настроении!
Иван пошел в умывальник. Командир роты стоял у окна и задумчиво всматривался вдаль. При появлении Зайцева он вздрогнул и обернулся.
