— Ты поосторожней с расхваливаниями! Напиши, ну, так себе, скромненько. Нечего выдавать ему дифирамбы! Что он теперь решает?
— Я учту, товарищ капитан, ваши пожелания. Но напишу так, как могу. Конечно, если вам не нравится, вы можете поручить это дело кому-нибудь другому…
— Нет, нет, пиши! Я тебе полностью доверяю! Только смотри, чтобы к первому ноября доклад был готов!
— Да я сегодня же напишу вам это выступление. Вот приду после ужина к себе в штабной кабинет и займусь этим делом!
Вечером Зайцев приступил к выполнению своего обещания. Взяв чистый лист бумаги, он стал быстро набрасывать фрагменты будущей речи Розенфельда. Горбачев сидел на стуле начпрода и читал книгу. Вдруг, в самый разгар работы, в дверь с силой постучали. — Кто бы это мог быть? — подумал Зайцев и пошел открывать.
— Привет, Иван! — весело сказал вошедший Шорник. Увидев Горбачева, он сразу же изменился в лице и густо покраснел.
— Садись, Вацлав, — Зайцев указал рукой на стул. — Рад тебя видеть!
— Да я тут, собственно, на минуточку, — пробормотал Шорник. — Я хотел бы с тобой поговорить…
— Ну, я, пожалуй, пойду, — сказал Горбачев. — Мне нужно сходить в библиотеку…
— Сиди, Иван! — буркнул Зайцев. — Нечего тебе уходить! Я думаю, у Вацлава нет никаких особых секретов перед тобой!
— Может выйдем в коридор? — спросил с раздражением в голосе Шорник.
— А! — догадался Зайцев. — Понятно! Хорошо, давай выйдем!
— Сколько? — спросил он Шорника, когда они оказались в коридоре.
— Хотя бы пять рублей, — пробормотал тот.
Иван порылся в карманах. — Вот, пожалуйста, как раз пять рублей. Возьми! — сказал он и протянул деньги.
— Спасибо! — буркнул Шорник. — А ты не хочешь со мной?
— Нет, Вацлав, я сейчас очень занят: нужно писать доклад для торжественного собрания, посвященного проводам прежнего командира части.
— А, ну, ладно, что ж поделаешь, — вздохнул с облегчением Шорник. — Тогда я пойду. До свидания!
Вернувшись в кабинет, Зайцев продолжил прерванную работу и за полчаса набросал две страницы будущего выступления командира роты. — Послушай-ка, Иван, — обратился он к Горбачеву, — я сейчас прочитаю вслух написанный только что текст, а ты дай ему свою оценку!
— Ну, что, — сказал спустя пять минут Горбачев и улыбнулся, — вполне сойдет для Розенфельда! Коротко, ясно. Прослежен, так сказать, жизненный путь военачальника! Все хорошо! Пусть выступает!
После такой оценки Зайцеву осталось только переписать черновик аккуратным разборчивым почерком, что он успешно и сделал.
Вечером перед поверкой наш герой вручил командиру роты, который вновь заявился в казарму, листки его будущего выступления. Тот их быстро просмотрел и спросил с беспокойством в голосе: — А не переборщил ли ты, Иван? Тут столько всяких, ну, скажем, восхвалений! Ведь люди будут смеяться?
— Не волнуйтесь, товариш капитан, — заверил его Зайцев. — Речь ваша вполне корректна и ничего лишнего в ней нет. Наоборот, вы будете выглядеть очень прилично. Вы же сами говорили, что прежний командир был к вам недостаточно внимателен? Вот и покажите, что, несмотря на это, вы сохранили к нему чувство уважения и даже…любили его!
— Ну, ладно, ты, пожалуй, прав, — пробормотал Розенфельд. — Коли это будет так выглядеть, значит, доклад подойдет. Молодец!
Прошло еще несколько дней. Надо сказать, что примирение Зайцева с Розенфельдом сразу же привело к успокоению старослужащих солдат. Их злоба и ненависть как-то незаметно улетучились. Ни гневных взглядов, ни грубых реплик в адрес Зайцева никто больше не бросал. Все шло тихо и спокойно. Октябрь подходил к концу, и до увольнения в запас оставались считанные дни.
Как-то перед обедом в кабинет продснабжения позвонил Подметаев. — Зайдите ко мне, товарищ Зайцев, — сказал он, — мне нужно с вами поговорить!
Иван подскочил и быстро пошел к военачальнику.
— Что случилось, товарищ майор? — спросил он после взаимных приветствий. — Неужели какое-нибудь происшествие?
— Нет, — улыбнулся Подметаев. — Я просто хотел попросить тебя сделать одно доброе дело!
— Какое?
— Видишь ли, завтра нам предстоит торжественное собрание, связанное с проводами нашего бывшего командира части на пенсию и нужно выступить, ну, скажем, с небольшим докладом, от имени солдат воинской части…
— Но ведь от нашей роты уже будет выступать представитель — сам капитан Розенфельд! — возразил Зайцев. — Так неужели нельзя подыскать кого-либо другого вместо меня?
— Нет, товарищ Зайцев, — покачал головой Подметаев, — никто не сможет тебя заменить! Ты у нас — самый лучший оратор из всех солдат части! Соглашайся!
— Ну, коли так, то почему бы мне не выступить? — кивнул головой Иван. — Хорошо, я подготовлюсь, только сделаю все, как смогу. И чтобы потом не было ко мне претензий!
— Что ты? О чем речь! — обрадовался Подметаев. — Никаких претензий мы вам не собираемся предъявлять! Говорите от души!
Зайцев вернулся в свой кабинет.
— Ну, что, опять там что-нибудь случилось? — спросил Горбачев. — Неужели наши товарищи снова что-то натворили?
— Нет, Ваня, — ответил Зайцев. — Просто Подметаев попросил меня выступить завтра с докладом в честь отправленного на пенсию командира.
