Я ему —
Знаю… знаю.
Белые одежды
Все мы наденем однажды,
И станем все одинаково снежные
И беззащитно-печальные.
И в этой одёжке белой
Побредём пустыней обледенелой,
Голыми ногами ступая несмело,
На суд, на помилование с надеждой.
И нет в этой одежде карманов
Для тугриков и талантов[7],
Нет украшений, нет талисманов.
Есть только мы, неспешные странники.
И белые одежды прозрачны,
И видны души невзрачные,
Сумеречно-табачные,
Невесомые и бесконечно вечные.
И только у одного из ста
Душа красива и чиста,
Чище выбеленного холста,
Принесённого в дом с мороза.
И ты понимаешь тогда,
Что ты трава-лебеда,
Сорняк с огорода,
Съедобный только в голодные годы.
Белые одежды…
Напрокат не взять,
Обратно не сдать,
С себя не снять,
Когда оденут.
Как бы мне стать собакой,
Большой, доброй, дворнягой,
И любить всех, без разбора,
Независимо от головного убора,
От религиозных пристрастий,
От разного взгляда на счастье,
Аристократ ты или бродяга,
Любить так,
Как может только собака,
Просто так!
Но я человек,
И мне далеко до пса,
Пойду у собаки
Своей учиться,
Как надо жить
И не кручиниться,
Всё принимать
С благодарностью,
С весёлым лаем,
С глазами радостными
И хвостовым вилянием.
Может, и получится когда-нибудь,
Но, видимо, не в этой жизни,
А где-то там, за гранью
Моего понимания…
Мне снится страшный сон.
Я сплю и не могу проснуться,
Как будто бы на грудь присел мне слон,
А рядом кто-то издевательски смеётся.
Пытаюсь встать, открыть глаза,
Кричу, но голоса не слышу,
А на лице и на ладонях липкая роса,
А подо мной и рядом удушающая жижа.
Я задыхаюсь, меня страх объял,
Я слышу хохот явственней, он рядом,
И тут, во сне, я осознал,
Почувствовал себя распятым.
Да это вечный сон!
Я не смогу проснуться!
Но где же свет, где суд, где Бога трон?
Вот-вот должны ворота рая распахнуться…
И вдруг мне голос отовсюду:
«Нет, твоя вечность такова!
Ты там ведь предавался блуду,
Вот тебе вечная кровать.
За жадность – вечное удушье,
За равнодушие – закрытые глаза».
«А почему же подо мною лужа?»
Он хохотнул и рассказал,
Как умирала мною брошенная мать.
«За всё, за всё и всем расплата,
Смерть – это сон, он вечный,
Тело – фантом, душа распята,
Всё вспомнишь, человечек».
И засмеялся хрипловато.
Мне стало страшно так,
Как не бывало никогда,
Фантом мой сжался и озяб,
Душа ж горела от стыда.
Я силился проснуться, задышать,
Открыть глаза,
А он всё громче начинал хохотать,
Перебивая чьи-то голоса.
И вдруг кто-то лба моего коснулся,
Провёл по щеке рукой.
«Сынок, надо, надо проснуться,
Операция прошла хорошо».
Я в полном оцепенении —
Ведь мамы давно нет,
Сознание возвращается медленно —
Больница, врач, неоновый свет.
«Как же вы нас напугали,
Остановка сердца, думали – не жилец,
А потом вскрикнули, задышали,
Вы такой молодец!»
«Мне снился страшный сон,
Я сплю и не могу проснуться…»
Любимые духи в изысканном флаконе,
Две капельки за ушко, на шею,
И ты уже одета, донна!
И твой аромат дерзкий,
С горчинкою лёгкой,
Слышат завистники
И поклонники.
И перед сном, на голое тело,
Две капельки на запястье,
И ты уже богиня, Диана,
Окутанная туманом,
Нежная колдунья
С любимым в постели.
А если печаль и горе,
Две капельки на одежду,
На ту, что чернее ночи,
Вуалью глаза прикрыты,
И ладан духов печальный
Плывёт, утешая, над миром.
Твой запах духов узнаваем…
Уйдя из откуда-то, мы все оставляем
Шлейф из воспоминаний…
В фойе театра, случайно
Столкнулись глазами,
Замерли,
Ничего не сказали
И среди людей затерялись.
Её сердце, как флажок
На ветру,
А его – как набат бу́хает.
Он ищет её глазами
В зале,
А рядом другая,
Чужая.
А та по улицам
Кругами,
Ходит быстро,
Спешит,
А куда, и сама не знает.
Всё вокруг фальшиво
И плоско,
И спектакль дешёвый,
И актёры играют
Плохо,
И на душе мерзко,
И тошнит немного.
И перед глазами
Треугольник
С острыми углами,
С равноудалёнными
Вершинами
И с точками,
В углы
Втиснутыми.
Он изменил,
А она не простила
И исчезла
Из его жизни.
А это просто
Интрижка,
А она решила,
Что предал.
А он решил,
Что это уж слишком,
Он вольная птица,
И улетел
В закат аметистовый.
«Не ищи,
Её не было
На спектакле,
Она ушла сразу.
Пойдём,
Я легко одета,
Ветрено,
Я замерзаю».
И на кухне, варя кофе,
Другая
Отчётливо понимает,
Что она чужая,
Что он не её любит,
А ту, исчезнувшую,
Пичугу.
И рассыпался
Треугольник
На линии и углы,
И раскатились
Точки-жемчужины,
И потерялись в ночи́.
Кто и когда найдёт их,
В какие ожерелья
Нанижут,
Какие колечки
Они украсят,
И чьи пальцы
И шеи обнимут?
А пока три точки
По вселенной
Раскатились,
Потерялись,
И каждая в своём
Углу остром
Стоит, обозначенная
И наказанная
Любовью
Несостоявшейся,
Сказочной…
Солнышко-горлинка за гору скрылось,
Облачком лёгким пушистым укрылось,
Месяц включило, глазки закрыло
И, улыбнувшись, в сон погрузилось.
Будут ей сниться дальние дали,
Что целый день от неё убегали,
И будет ей сниться тёплое море,
Цвета прозрачного и голубого.
Будет ей сниться рыженький котик,
Что безмятежно спит в огороде,
Серая мышка – строгая дама
В круглых очках и уютной пижаме.
