Мне хватило бы и крепко запертого сейфа. В попытках его вскрыть, братья обязательно утратят внимание, позабудут про меня. И мне останется воспользоваться этим моментом и улизнуть.
К сожалению, мои мольбы не были услышаны. Все двери в банке оказались распахнуты настежь. Внутри мы нашли четыре полуразложившихся тела и следы перестрелки. У одного из мертвецов отсутствовала половина головы, а рядом на полу лежал обрез двустволки. Самострел, ясно, как день. Только непонятно с чего вдруг человек на такое решился. Это люди из эпохи конца двадцатого и начала двадцать первого века могли испугаться укуса осквернённого, приняв его за зомби. Как я. Но население восемнадцатого и девятнадцатого ещё не отравлены поделками Голливуда. Может, получил тяжёлую рану во время драки с осквернёнными и решил избавиться от мучений? Или сам был осквернённым и в какой-то момент разум у него так помутился, что решил его кардинально почистить с помощью горсти картечи внутрь черепной коробки? Или тут была банальная перестрелка от жадности и последний выживший заработал себе пару свинцовых пилюль в живот, после чего опять же решил не мучиться и по-быстрому умереть?
— Хранилище открыто! — раздался голос Эдварда.
— Пошли, Горыныч, — торопливо проговорил Генри.
— Угу, пошли.
Это было фиаско. В небольшой комнате, чьи стены и потолок изнутри дополнительно были укреплены толстыми решётками, лежали брезентовые мешочки с деньгами. Несколько из них были распечатаны. Рядом на полу валялись купюры и блестели в пыли монеты. Золотые и серебряные доллары.
— Мы теперь богачи, — прошептал Генри. — Так, Горыныч?
Я пожал плечами, не видя смысла что-то доказывать. Моя голова лихорадочно искала варианты, как вывернуться из ситуации и остаться со своим.
— Я к выходу, посторожу. А вы собирайте мешки, — быстро сказал Эдвард и не став слушать ответа быстро вышел из хранилища. Мы с его братом переглянулись и одновременно опустились на корточки, взявшись собирать мешки в одну кучку. Тару с купюрами мы не брали. Только серебро и золото. Всего набралось семь мешочков с серебряными монетами и два с золотыми. Несмотря на с виду небольшие размеры, весили они будь здоров. Килограмм по десять каждый.
Всё время мы искоса посматривали друг на друга с Генри. Иногда мне казалось, что он тянется к револьверу и сам чуть не хватался за своё оружие. Но потом приходило понимание, что ошибаюсь, срабатывает обычная мнительность.
Очень быстро мы рассортировали мешки с добычей и собрали все монеты с пола.
— Эй, вы там скоро? — послышался крик Эдварда.
— Уже почти всё. Сейчас вытащим, — ответил ему брат.
— Давайте быстрее.
У мешков имелась специальная петля для ремня. В неё мы вставили по куску верёвки, соорудив две связки. Меньшую поднял я. Большую, ту, где хранилось золото, взял Генри. Веса в ней было будь здоров. Мужчину немедленно перекосило на одну сторону, как сколиозника с последней стадией.
Стоило мне оказаться в холле, как увидел направленные мою сторону стволы. Эдвард целился в меня из обреза самоубийцы. Счёт пошёл на мгновения. А ещё мне стало спокойно. Случилось то, чего опасался.
— Генри, в сторону! — заорал его брат и через секунду спустил первый курок.
Раздался громкий щелчок и… всё. Осечка. Или оружие разболталось и боёк не дотянул до капсюля. Или патрон оказался холостым.
Я уронил мешки под ноги и дёрнулся в сторону. К Генри. Тот успел среагировать на возглас родственника и отшагнуть в бок. Но и только. Что-то ещё сделать просто не успевал. Я оказался заметнее быстрее. Достать оружие времени не было. Поэтому пустил в ход кулаки. Первый удар вышел смазанным. Костяшки прошлись вскользь, расквасив губы и мазанув по зубам. Генри вскрикнул отшатнулся, машинально вскинул руки вверх, чтобы прикрыться. Но второй, с левой вошёл ему в печень. Получилось прекрасно. Мало у кого получается вырубить противника подобным ударом. У меня — да. Генри повалился бесчувственной куклой на пол, на мешки с монетами.
— Убью!!! — заорал бешеным быком его брат и бросил в меня бесполезный обрез. Левой рукой выхватил револьвер, оттянул «собачку» и выпалил всего с нескольких метров. Но в том месте, куда он целился меня уже не было. На пределе сил я ушёл от пули. Та вошла в стену за моей спиной.
Следом прозвучали ещё два выстрела. Первая пуля пролетела над макушкой. Вторая пробила правую ладонь. Боль в запале не почувствовал. Но стоило схватиться за рукоять револьвера, как всю руку до плеча пробил, словно, разряд электричества.
— А-а, мать, — вырвалось у меня.
С полминуты я скакал мангустом по пыльному холлу, разбрызгивая кровь из раны и уворачиваясь от чужих пуль, смертоносными шершнями жужжащие совсем рядом со мной. Не особо большое помещение затянуло тонкой дымкой поднятой пыли и порохового дыма. Потом у Эдварда закончились патроны в барабане.