Я никогда не заботился о том, как просуществую день. Я был частью леса, и всё то, чем был богат лес, являлось моим достоянием. Если бы я обладал душою лесного зверя, моя жизнь в лесах протекала бы легко и спокойно. Но пребывание в мире цивилизации наделило меня способностью мыслить.
Каждый из людей оказался бы в состоянии просуществовать некоторое время в лесу. Почти каждый сумел бы отучить себя от ношения одежды. Я знал, что в августе и сентябре замерзнуть в лесах Северного Мэйна нельзя. Никто не умер бы с голоду, если бы даже три, четыре дня не нашёл пищи.
Находчивость — единственное, что требуется от человека в диком лесу.
Отыскать в лесу источник вовсе не так трудно. Вода одна может поддержать силы человека в течение десяти дней. Кроме того, даже ребёнок умеет собирать ягоды. Одними только ягодами можно прожить очень долго. Когда наступит ночь, всякий догадается прилечь, если он устал. Если будет холодно, инстинкт заставит его подняться и начать бегать, чтобы ускорить циркуляцию крови. Это быстро согреет его, убережёт от простуды и подымет общее самочувствие.
Разумеется, для получения огня, кожи, и разнообразной пищи требуется известная доля изобретательности. Однако, всё это находится в лесу под рукой; надо только уметь взять.
Таким образом, физическая сторона моего опыта оказалась достаточно простой. Найти пищу для души было гораздо труднее. В этом-то и состояла моя борьба.
Помню, в одну из ночей мной овладело отчаяние. Я недружелюбно глядел на костёр и непрестанно повторял одну и ту же клятву: Это моя последняя ночь в лесу! Что из того, что мой срок не истёк? Жизнь слишком коротка для того, чтобы проводить её в добровольных лишениях.
Всё представлялось мне в самом мрачном свете.
— Всю свою жизнь я из кожи лез, чтобы сделать что-нибудь хорошее людям, — думал я — и никто никогда этого не ценил!
Я начинал проникаться жалостью к самому себе, — самая недостойная слабость, которую человек может себе позволить! Моё воображение рисовало мне людей, смеявшихся надо мной — там, в далёком мире — и называвших меня сумасбродом и глупцом.
В сущности, для себя самого я достаточно выяснил возможность одинокого первобытного существования в лесах. С какой стати должен я обрекать себя на дальнейшую пытку только из-за того, что кому-то обещал пробыть здесь известный срок?
Совершенно безразлично, что скажут или подумают обо мне люди. Я действительно прожил в лесах несколько недель, и этим совершенно достаточно доказал возможность первобытной жизни в лесу, — что и требовалось доказать.
В упомянутую ночь, это было вскоре после поимки медведя, я твёрдо решил отправиться утром к Кинг-энд-Бартлеттским лагерям.
При всём моём презрении к мнению людей я всё же задумался о том, как отнесутся к моему возвращению спортсмены. Конечно, они встретили бы меня дружными возгласами: «Вы сделали достаточно много, м-р Ноульс, и никто не может упрекнуть вас за то, что вы не дотянули до конца срока!».
От этой фразы «не дотянули до конца срока» — я бы никоим образом не мог отделаться по возвращении к людям. Никого бы не удовлетворили достигнутые мной результаты: всякий только бы и делал, что брюзжал по поводу невыполненного мной условия.
Быть может, те несколько дней, которые отделяли меня от установленного срока, не могли бы ровно ничего прибавить к ценным результатом моего опыта; всё же моё бегство занимало бы главное место в умах людей, отодвигая на задний план ценность моего опыта.
Таким образом я потерпел бы полную неудачу в моей попытке сделать благое дело.
Последняя мысль приводила меня в отчаянье; в своем стремлении избавиться от неё я горячо принимался за какую-нибудь тяжёлую физическую работу. Труд и в самом деле давал мне известное облегчение. Я откладывал своё бегство со дня на день.
Когда наступала ночь, приносившая мне невыносимую пытку, я снова говорил себе: «Это моя последняя ночь в лесу! Одна — единственная ночь!». Таким образом проходили сутки за сутками.
Никогда до сих пор, я не представлял себе сколько-нибудь ясно, какая глубокая пропасть отделяет наших первобытных предков от современного культурного человечества. Из тех низин примитивного существования, до которых я намеренно снизошёл, я мог видеть всю многогранность и сложность высот современной цивилизации.
Наиболее тяжкое искушение выпало мне на долю утром 28-го августа. Я шёл к ручью и как только вышел из-за кустов, увидел человека, который опустился у ручья на колени, чтобы напиться.
Это был человек! Я был так поражён, что не мог двинуться с места. И как раз, когда я готов был повернуться и ринуться в чащу, он увидел меня.
Человек вскочил на ноги и стал пристально разглядывать меня. Затем он воскликнул:
— Алло! Это ты, Джо?
Но в его голосе послышалось сомнение.
Я впервые видел этого человека, но почувствовал непреодолимое желание заговорить с ним.
«Произнеси одно слово, и всё будет кончено!» стремительно пронеслось у меня в мозгу: «Всё будет кончено!».
Простояв несколько мгновений молча, я круто повернулся и вошёл в лес.