Моих следов, которые бы вели от места убийства оленя до моего лагеря, они найти не могли; я об этом позаботился заблаговременно. Тогда они вернулись в деревню — я узнал об этом потом — и сказали людям, что кто-то убил оленя в той местности, где Ноульс ставит западни, и что они собираются изобличить Ноульса и оштрафовать его.
Продолжая свой путь, они пришли к дому старика, и старик сказал им, что это я убил оленя.
Тогда только они направились к моему лагерю. Я увидел их приближение и вышел из дому встретить и приветствовать их. В моей маленькой передней висела целая четверть оленя. Там же висел и старый макинтош. Агенты были так близко от моей двери, когда я их увидел, что я ничего не мог сделать. Я успел только завесить оленину макинтошем за секунду до того, как они вошли.
— Славная погода! — приветствовали они меня.
— Да, — ответил я.
— Как идёт ваша ловля?
— Прекрасно.
Затем я пригласил их остаться и пообедать со мною. У меня были кое-какие съестные припасы, и за всё время еды агенты ни одним словом не обмолвились о цели своего визита.
Они не просили у меня позволения сделать у меня обыск, сами по себе ничего не могли увидеть; очень хорошо знали, что мне известна цель их визита и в результате были недовольны.
В конце концов один из них заметил, что им пора в путь. При этом он сказал мне, что они собираются пойти кратчайшей дорогой в деревню.
Я верил, они, действительно, собирались идти этой дорогой. Но я нисколько не сомневался, что они скоро изменят своё направление.
Неподалеку от этих мест у меня был припрятан труп другого оленя, также убитого мною. Я повесил его в старой хижине по близости от моего лагеря.
Агенты двинулись к селенью, но скоро, как я и предполагал, повернули к старой хижине. Только собака могла бы различить какие-нибудь следы, ведущие к хижине. Я волочил труп рано утром, по свежезамёрзшему насту, не оставляя на снегу никаких следов.
Если бы агенты увидели убитого оленя, они всё же не имели бы ни одной улики против меня.
Я хотел наблюдать за ними. Я не мог видеть их, находясь в нижнем этаже, и поэтому поднялся наверх, откуда мне всё было видно.
Пройдя некоторое расстояние, агенты свернули в сторону и направились к хижине. Я видел, как они вошли внутрь. Это значило, что труп оленя найден.
Я сказал себе: «Дай-ка я сыграю штуку с этими парнями!».
Я взял ружьё и выстрелил несколько раз подряд в крышу хижины. Агенты, как и следовало ожидать, опрометью выскочили из хижины.
Тем дело и кончилось на этот раз. Но я знал, что утром они снова явятся и, быть может, арестуют меня. На следующее утро я поднялся до света и надел свои лыжи. Затем я направился к хижине, снял труп оленя и положил его на санки. Я знал, что поверхность снега до того промёрзла, что ни лыжи, ни полозья санок не оставят за собой следов.
Я свёз труп оленя на расстояние мили в лес, где и зарыл его глубоко в снегу еще до восхода солнца.
Моё предчувствие сбылось: стражники явились снова, но в усиленном составе. Вместо того, чтобы отправиться прямо к моему лагерю, — что им и следовало бы сделать — они пошли к хижине. Они оказались в довольно-таки глупом положении, не найдя оленя; и новые люди, которых они привели с собой, могли подумать, что стражники просто наврали им. Кинулись искать следов, но, конечно, не нашли. Это сделало положение стражников ещё более глупым.
Они до того потеряли голову, что снова пошли к дому старика и добились от него обещания выступить свидетелем против меня.
Эта новость скоро дошла до меня, и я понял, что за мной отныне будет установлен в лесу надзор.
Зная, что стражникам известны следы моих лыж, я принялся за изготовление новой пары. Когда лыжи были готовы, я надел их и двинулся к месту оленьего зимовья. Я миновал его и дошёл до дороги, которая вела к посёлку. Там я снял свои лыжи и одел их задом наперёд. Затем отправился тем же путём обратно, оставляя на снегу след рядом с первым. Обе линии следов производили такое впечатление, будто два человека шли по направлению к посёлку.
В скором времени стражники и в самом деле набрели на эти следы. У оленьего зимовья они должны были серьёзно призадуматься. Они попались на закинутую мной удочку.
Не доходя до лагеря, я снял свои новые лыжи с широко расходящимися носками и зарыл их в снегу. Там были у меня оставлены мои старые лыжи, в которых я и вернулся в лагерь.
Спустя некоторое время, стражники пришли к моему жилищу и спросили меня, не видел ли я каких-нибудь незнакомцев в этой местности. Я ответил им, что не видел. Я не задал им никаких вопросов и не проявил ни малейшего любопытства по этому поводу. Они ушли от меня сильно озадаченные.
Вскоре я сделал новую вылазку, одев свои новые лыжи задом наперёд. Падал обильный снег.
Решившись во что бы то ни стало отыскать нарушителя законов, стражники не дремали. Они открыли и самые последние мои следы, но пошли по ним в обратную сторону. В конце концов они совсем потеряли следы, ибо их замёл снег. Они решили, что человек на лыжах двигался с быстротою урагана.
Однажды утром один мой знакомый навестил меня и сообщил мне, как обстоят дела.