Спустившись в полуподвал, где находились туалеты, Хан заметил Стаса, который стоял и беседовал с каким–то блондинчиком. Ну беседовали и беседовали, ничего такого, только вот его поза и выражение лица – эдакий сильный и уверенный в себе самец, полуулыбка хищника – говорили, что беседа была достаточно приватная, да и собеседник Стаса наводил на эти мысли – сопляк с коровьими глазами таращился на Стасю, как на бога.
Тамерлан забыл зачем шёл: второй раз его по самую маковку затопила ревность, но на этот раз направлена она была на самого Пехова.
Хан не стал ждать, пока они наговорятся, подошёл и устроил отвратительную сцену в мелодраматическом духе. Вылил на Стаса столько желчи и презрения, сколько, наверно, и не имел.
– Всё? – спросил Стас, выслушав. – Спасибо. Я понял.
А Тамерлан увидел другого Стаса – такого, какого за этот год ни разу не видел.
Вечер был безнадёжно испорчен. В молчании они приехали домой. Пехов лёг в зале.
А утром Тамерлан обнаружил, что из вещей Стаса осталась одна кружка с нелепыми цветочками, из которой тот любил пить кофе.
Хану некогда было предаваться каким–либо чувствам: он спешил на работу.
Но весь рабочий день ему было не по себе, он был в тихом бешенстве, Наденька в испуге даже работала, а не отлучалась, как обычно, чаёвничать–кофейничать.
К вечеру не утерпел, набрал номер Стаса.
– Ты почему ушёл?
Тихо, бесконечно устало Пехов ему ответил:
– А ты поешь своих орешков...
"Набранный вами номер не существует"
Пехов порадовался тому, что в кои–то веки послушал мамочку и оставил комнату в общаге за собой. Не порадовался только сосед:
– О! Док твой тебя выставил? Опять истерить будешь?
– Сам ушёл. Не буду.
Да, было горько, обидно, но то ли он вырос, то ли научился смотреть на мир глазами Тамерлана: всё это уже не смертельно, как казалось раньше.
Хан больше не звонил, но позвонил Теймурхан и поинтересовался, что такого приключилось. Пехов не стал распространяться, просто сообщил как данность, что они поссорились. Так бывает.
Следом был звонок от Оксаны Палны и от матушки Стаса, которые во всю агитировали вернуться обратно и не выёживаться. И тут Стас был сдержанным и немногословным, просто сообщил обеим, что он тоже живой человек, не вдаваясь в подробности.
Вообще возвращение Пехова в общагу можно назвать триумфальным, поскольку такого интереса к своей персоне Стас никогда в жизни не видел.
То, что там шептали в курилках и туалетах о его нескрываемом интересе к мужчинам, как бы не в счёт. Народ заинтересовал его новый образ Стаса – «насмешливый и циничный самец»; ведь если живёшь в тени сильного человека, то даже она накладывает отпечаток.
Понятное дело, что в одночасье Пехов таким не стал, – в течение года ростки этого пестовались и культивировались Тамерланом, но особо не отсвечивали. А вот когда горечь расставания разъела последние покровы, они проявились очень чётко.
Сосед было возмутился, когда Пехов не захотел пригласить девчонок в комнату: «Я с геем живу!» – но его совершенно спокойно заткнули:
– Пиздуй, я тебя не держу.
Больше он не возникал, поскольку домахаться, по большому счёту, было не до чего.
Стаса это не задело. Но он подумал, что всё же будет лучше поменять комнату, о чём без проблем договорился с комендантом.
И сим–карту сменил, оповестив об этом только мать с пожеланием не распространяться.
С работой вышло не сразу – хозяин магазинчика долго упирался, но всё же поставил его работать на другую точку.
Стас старательно строил стену между собой и Ханом.
Тамерлан раз за разом набирал номер Стаса и раз за разом слышал равнодушный голос: «Набранный вами номер не существует».
Хан пришёл к магазину, где в ночь работал Стас, но и там его тоже ждал облом: «Он здесь больше не работает».
В общаге дверь открыл незнакомый заспанный мальчик и пожал плечами: «Без понятия, я ему не секретарь!»
Осталась последняя надежда найти этого гадёныша – позвонить его матери. Но и там ждало разочарование: мол де, Стасик просил не давать номер...
Понимание о сделанной ошибке становилось всё объёмнее и отчётливее.
То, что это была именно ошибка, Тамерлан узнал не сразу: прошла пара дней, и он увидел этого блондинчика (с которым беседовал Стася) с одним из своих друзей. Как выяснилось, пацан просто спрашивал Стаса о возможности подкатить к этому товарищу.
Теймурхан, присутствовавший при этом разговоре, сказал только одно:
– Ну ты!.. Как бедный Стасик терпел тебя? – махнул рукой и ушёл.
Мать, когда он, не выдержав, пришёл плакаться, фыркнула: «Неудивительно!» Даже отец неодобрительно покосился, узнав суть конфликта.
Эта обструкция не была бы так болезненна, если бы он не корил себя сам.
«Что имеем – не храним, потерявши – плачем».
В конце концов сжалился Теймурхан: по своим знакомым из института он узнал, что Пехов и не думал выезжать из общаги, только сменил комнату. С листочком, на котором был записан номер комнаты, он пришёл на работу к Тамерлану и, прочитав короткую лекцию об идиотизме некоторых отдельно взятых братьев, вручил его с пожеланием лечения головного мозга.
