В тот день мы уже несколько раз покидали спальню и даже совершили вылазку в сад – сорвали несколько тёплых спелых яблок, а потом нюхали на качелях их и друг друга, щурясь на солнышке. И начали, наконец, разговаривать не только короткими фразами. Раньше говорить было совсем невозможно – то из-за нежности, то из-за всепоглощающей страсти, то просто от усталости.
Меня прорвало, я рассказывала и рассказывала – в саду, за обедом, снова в спальне... Как злилась на отстранённость Дрея и его вечную вежливость, как бесилась от Алисы Андреевны и скулила после его незабываемого явления Виталику... вот в этой самой кровати и выла, да, потому что явление повторялось, едва я закрывала глаза!
Дрей делился тоже. Засыпала я, фыркая от смеха в его прохладные кудри, под очень эмоциональное и многословное описание моих прогулок по Ярославлю с каким-то непонятным обходительным хлыщом, оказавшимся всего лишь бабушкиным поверенным, и мыслей по этому поводу умирающего от ревности и паники Дрея.
А проснулась… проснулась утром. Одна… В своей талафской спальне!!! Я вскочила, ничего не понимая, и сразу почувствовала, что меня странно мутит… С чего бы Талаф и что за тошнота?! Может мне стало плохо ночью и Дрей притащил меня сюда, чтобы лечить какой-нибудь их магией?
И вдруг… вдруг я узнала это поганое ощущение, не ограничившееся физической дурнотой. Кошки… мерзкие когтистые кошки на душе и ледяная тоска, сковавшая горло. Дрея не было рядом не только в спальне! Я чётко осознала, что осталась
Кровать, с которой я поднялась, была застелена покрывалом и это мне почему-то совсем не понравилось. Мы уходили ночью, кто вдруг уже успел здесь прибраться?..
Найти рядом Дрея я не рассчитывала даже в глубине души, но из-за дурацкого покрывала начала, пошатываясь от головокружения, бродить везде и пытаться хоть за что-то ещё зацепиться взглядом и мыслями. Самочувствие было отвратительным, намного хуже, чем когда Эйо выравнивал свои пространства в библиотеке. Либо Связь тогда ещё не была так сильна, либо моё состояние как-то смягчал в тот раз Эйо.
Во второй спальне душа ушла в пятки – ни моей одежды, ни следов вчерашнего потопа не было. Но сразу пришла спасительная догадка, что в покои мог заглянуть Эйо... А затем сердце всё же сжалось в орех – под креслом белело полотенце Дрея. Сущий... не убирается вручную и попустить его не мог! Я упала рядом на колени, вытянула полотенце, уткнулась в него носом и беспомощно расплакалась – скомканная ткань была совершенно сухой. Кажется, кроме вопроса «почему я очутилась в Талафе?», второй очень важный: «
Собрав все силы, в первую очередь физические, я кое-как натянула первое попавшееся платье и сразу позвала Эйо. Нет… ничего…
По стеночке я вывалилась в коридор, дошла до лестницы, немного подумала и отправилась наверх – в салоне хотя бы найду или подожду не слуг, которым совершенно непонятно, что говорить и объяснять, а точно кого-то из своих.
Когда я добралась до садика, перед глазами плыли тёмные круги – и от тошноты, и от страшных мыслей. Но тут с совершенно неожиданной стороны пришло облегчение – из цветущих крон ко мне ринулись арависы Дрея и Севаста. Сразу дурнота немного отступила, а голова прояснилась.
Ох, нет! Мне не нужно в салон! Переход! Переход где-то совсем рядом, по идее он напротив салона. Дрей точно не на Сиате, это не вызывало у меня никаких сомнений. Найдя дверь, я тоже почему-то сразу поняла, что это именно Переход… Но она никак не поддавалась, была заперта! Я дёргала во все стороны и глотала злые слёзы – ну как это заперта, когда ручка не поворотная и даже никакой замочной скважины нет?!
В конце концов я бессильно пнула полотно, прислонилась спиной к стене и выдала громкий вопль, больно царапнувший горло. Затем осела на траву и уже не просто заплакала, а по-настоящему зарыдала. Арависы не покидали моих плеч, но сидели очень тихо.
– Элис, что в итоге стряслось? Где Дрей?! – услышала я спустя какое-то время встревоженный голос Рины.
Она взяла моё лицо в ладони и внимательно посмотрела в глаза. Сразу за ней маячила рыжая головка Литы.
Сперва зрачки Рины расширились, а сама она сосредоточенно замерла, сдвинув брови, но через несколько секунд я увидела уже не тревогу, а страх.
– Лита, Элис не просто больна или расстроена, тут только Лей поможет. Давай, бегом за ним! – распорядилась она, а сама села на колени рядом и взяла меня за руку. – Ох, солнышко, это были ужасные три дня, даже хуже, чем прошлые, когда вы пропали после твоей аварии! Пожалуйста, попробуй пока хотя бы что-то рассказать!
– Три дня… – эхом повторила я, – нас не было три дня?
Примерно столько мы и провели вдвоём в Григорьевском…
– Да, и мы уже чуть с ума не сошли. Эйо тоже нет, а стражи не пускают в Безмирье… Никого из Семьи не пускают! Что стряслось, Элис?
– Скажи, – сдавленно просипела я, решившись сразу задать самый ужасный вопрос, – так могло бы быть, если бы… если бы Дрей… если бы он умер?
