– Сегодня. Возьмем сейчас машину в аренду, это несложно, я иногда так делаю, и поедем.
Он не спросил, почему такая спешка, а я не сказала, что боюсь передумать. Что позвонит Мариша, что напишет Саша, что я приду домой, сяду в свое кресло, меня обступят коты, которые очень не любят, если я даже на один день уезжаю, и тут же заболевают или ложатся на пол, тяжело дышат и демонстративно ничего не едят. Котов покормит Юлечка, которая будет счастлива получить неожиданные отгулы, они на самом деле у нас есть, мы работали несколько выходных в период летних школьных экзаменов, мамы водили ко мне детей на беседу и психологическую подготовку. Я должна была объяснять детям – и сделать так, чтобы они мне поверили, что экзамены – это очень важно, но не вся жизнь зависит конкретно от экзамена по математике. И не надо выходить в окно, пить бабушкины снотворные или паниковать до обморока или рвоты.
Большинство детей уверены, что тот лифт, который должен повезти их наверх (а ведь жизнь только там, наверху, им это настойчиво объясняли и обещали скоростной лифт в счастливую жизнь), не будет ждать их и никогда больше не опустится на минус пятидесятый этаж, где сейчас находятся их мама, папа, бабушка и младший брат. Один раз! Один шанс! Завтра! За четыре часа экзамена решить девятнадцать задач по математике, или написать пять сочинений по литературе, или сделать тридцать четыре задания по химии… Если нет – всё, жизни конец! И детская неокрепшая психика не выдерживает этого.
За одну-две консультации трудно изменить представления, которые вбивались годами, но чуть-чуть повлиять на настрой можно. Особенно если не мешает мамочка, которая привела ребенка для успокоения, а сама просит объяснить ему, что завтра – самый важный день в его жизни («самый!»), от которого зависит вообще всё («всё!!!»), но волноваться совершенно не стоит.
Очень многие, приходя ко мне и особенно приводя детей, знают, как надо разговаривать, что надо говорить, в чем убеждать. Просто у них не получается, и они просят, чтобы
– Всё хорошо?
– Разговариваю мысленно сама с собой.
– Это сложный разговор?
– Нет. Всё, поговорила! Кажется, разрешила себе внеплановый отпуск! – Я погладила Эварса по груди. Приятная кожа, почти нет волос, небольшой шрамчик около ключицы. Можно спросить – откуда. Или не спрашивать. Зачем мне лишнее знание? – Поедем вместе ко мне домой, я быстро соберусь, покормлю котов, оставлю под ковриком ключ секретарше.
– Ковриком?
– Да. У входной двери.
– У вас в городе нет криминалз?
– Есть.
– Почему тогда…?
– На авось.
– Авос?
– Да, главный русский принцип, ты не знал?
Эварс засмеялся.
– Много главные русские принципы.
– Это самый главный.
– Авос… Что такое «авос»?
– М-м-м… – Я задумалась. – Это «надеюсь» или «Бог даст», так, наверное.
– Надеюсь – от слова «надо»?
– Нет. Это сложнее, корень «делать»… Потом когда-нибудь объясню. Пойдем, а то будет поздно ехать.
– Конечно!
Как приятно, когда человек не говорит лишнего, ничего не спрашивает, не учит, ему нравится всё, что я говорю. Саша тоже не учил и лишнего не говорил, учил бывший муж – объяснял, что такое «что», пытался переделывать, воспитывал. А Саша не учил. Но Саша, любимый, единственный, самый лучший в мире Саша меня измучил и не отпускает. Я устала. И я не чувствую сейчас никакой вины. Поэтому я и не хочу ехать домой одна – я начну думать, подключится моя голова, и я никуда завтра с Эварсом не поеду.
– Давай только заедем еще раз в больницу… Если пустят, конечно, уже поздно.
Олиной мамы в коридоре не было, и вообще никого не было. Меня никто не остановил, когда я зашла в реанимационное отделение. И Оли в палате уже не было. Я подумала, что ее перевели в терапию или в психиатрическое отделение, как грозилась врач.
– Ушла она! – Медсестра, подошедшая ко мне, устало махнула рукой. – Капельницу сняли, она и ушла. Ей лежать надо, у нее ушибы такие и сотрясение мозга, а она… А что с ней сделаешь?
– Как ее отпустили? Зачем?
– А кому она нужна? У нас, что, больных мало? Не хочет жить – пусть не живет.
Я побыстрее кивнула и ушла из отделения, вместе со мной из двери реанимации выкатили тележку, покрытую черным пакетом. Я не врач. Я психолог. Я не занималась в анатомичке. Я обычный человек и боюсь смерти, и всего вокруг нее. И это нормально. Тем, кто здесь работает, приходится становиться чуть-чуть другими, иначе психика не выдерживает.
Эварс поднялся мне навстречу. Пока меня не было, он сидел в приемном покое на банкетке и что-то сосредоточенно писал в небольшом планшете.
– Как себя чувствует девушка?
