«Саша, ты мне кто?» – я могла бы спросить Сашу, но никогда не спрошу. Я взглянула сбоку на Эварса. Какое не наше лицо. Ведь тоже белый человек, но совсем другой. Даже смотрит по-другому. Молчит по-другому. Другой. И это мне нравится. А почему я не могу спросить Сашу, кто он мне? Я ткнула поле сообщения на телефоне и быстро набрала текст голосом: «Саша, ты мне кто?» Пусть подумает, что ответить. Саша ответил мгновенно: «Я тебя люблю, Оля». Эварс тоже прочитал это и улыбнулся:
– Приятно, когда говорят такие слова.
– Ты не ревнуешь?
– Нет. Ревность… – Эварс посмотрел слово в переводчике, – унизить. Значит, унизает.
– Унижает! У нас говорят: «Ревнует, значит, любит».
– Как еще у вас говорят?
Я засмеялась.
– Еще говорят: «Бьёт, значит, любит».
– Пьёт?
– Нет, бьет. Вот так! – Я шутливо ударила Эварса по руке. – Бить, битый, бьёт! Пословица такая есть – «За двух битых одного небитого дают». Но она к ревности не имеет отношения. Если глубоко не копать.
– Ты очень интересная, Олга. Я правильно сделал, что приехал. Я всегда думал, что Россия немного другая, чем в книги и фильмы. Я слушал один ваш блогер, но потом я узнал, что он давно не живет здесь.
– Убежал?
– Да, – Эварс засмеялся. – Устал от России. Сам так говорит: «Устал от дикость и маразм!» Но отлично гейн мани…
– Зарабатывает деньги.
– Да! Зарабатывает деньги из того, что ругает Россию. Я больше его не слушаю. Потому что не знаю, сколко процентов правды он говорит.
– Может быть, нисколько.
– Мало? Несколько?
– Нет. Нисколько, ноль.
Недавно одна моя посетительница спросила меня: «Как мне влюбиться?» Хорошо, что я не стала всерьез обсуждать с ней эту тему. Потому что оказалось, что у нее появился ухажер, и ей просто хотелось с кем-то об этом поговорить. Я подходила на такую роль лучше всего, потому что никто из знакомых и родственников ее бы не понял. Ухажер был со скверным характером, небогат, старше ее, но ей очень хотелось любви, свиданий, легких размолвок и страстных примирений, ревности, хоть каких цветов, подарочков, хотелось жить любовью.
А мне? Мне тоже хочется любви, и поэтому я сейчас еду куда-то на ночь глядя с малознакомым человеком, взяла отгулы, сумку с теплыми вещами, бросила котов, доверчиво втроем провожавших меня, на ненадежную Юлечку и не отвечаю Марише, которая (как это у нас с ней бывает), чувствуя, что у меня происходит что-то необычное, звонит мне. Мариша, скорей всего, уже пришла домой, министерский долгий рабочий день, наконец, закончен, дома у нее молодой друг (если она его еще не выгнала и не завела другого), хороший обед, заказанный из ресторана, и – тревога обо мне. Я – как привычная Маришина заноза. Младшая сестра, у которой всё не слава богу, которая нуждается в опеке и защите. Я иногда думаю, что Мариша все-таки должна была родиться мужчиной, так сильно в ней желание руководить, опекать, направлять. Или стать многодетной матерью. Но Мариша родилась всего лишь моей двойняшкой.
– Еще что-то расскажи о себе, Эварс.
– Могу рассказать о моя семья. Нет, о моей семье. Так? Сложно. Я сам недавно узнал. Я очень хотел узнать свой генетикс. Генетикс – он или она в русском?
– Она, генетика, – улыбнулась я.
– Как вы это различаете? Почему рука – она, нос – он, любов – она? Или он?
– Конечно, она. Как может любовь быть он? Земля, жизнь, родина, вера – она.
– Война тоже она. И смерть – она. Правилно?
– Да, к сожалению. Так ты узнал свою генетику?
– Да, я изучал архивы. Сейчас… – он посмотрел слово в электронном словаре, – раскапывал. И получил очень странный ответ о свой дедушка. Когда-то он приехал из Америки, мы все это знаем. И он был орфан.
– Сирота?
– Да, сирота. Но в архиве была еще статья из старая газета… Молодой человек, другое имя, но очень похож на дедушку, и возраст одинаковый… Он убил мать и отец, закопал их в свой…своем дворе и убежал из Америка. Люди думали, что в Австралия. Такая история!
Я чуть не врезалась в неторопливо едущий впереди грузовик, приостановилась у обочины.
– Ты серьезно?
– Да. Очень плохая история.
– Зачем ты… То есть… Ну да. Хорошо. Фу… – Я заглушила мотор и вышла из машины. Стал накрапывать мелкий дождик, на улице было темно, неприятно, ветрено, но мне хотелось немного подышать воздухом.
– Олга… – Эварс вышел за мной. – Ты очень сенситив…
– Чувствительная. Да нет, просто как-то я не ожидала.
– Дедушка давно умер.
– А зачем он их убил?
– Я не очень уверен, что это мой дедушка. Похож на фотографии. Я не знаю, зачем я читал эти старые газеты в архив. Было интересно, как жили люди в середине двадцатый век и раньше. Я думаю, может быть, это не он. Похожий. Или он, мы не знаем.
– Господи, ты так просто говоришь об этом!
– Я его плохо помню. Он много смеялся и очень много курил. И еще он имел служанка абориджин, и она родила ему дочь. Но мы с ней не общаемся. У меня есть два другие тёти.
– То есть одна твоя тетя – наполовину австралоид?
– Да. И это мне не нравится.
– Почему?
– Я немного расист. Не люблю другие расы. Думаю, что надо сделать так, чтобы белые было много, а цветные меньше.
