Зачем я сейчас думаю о Марише? Понимаю – что-то не так, происходит что-то, чего не должно быть? А почему, собственно, не должно? Помогла мне моя правильность? С чем помогла? С кем? С мужем, который дождался возвращения первой жены и выставил мои вещи за дверь и никогда – никогда после этого! – не поинтересовался, как я живу? Я правильно выбрала этого мужа? С Сашей, мучающим себя и меня, не отпускающим меня и не принимающим никакого решения?
– Не надо думать… Иди ко мне…
Теплые, сильные руки Эварса притянули меня к себе, и я перестала думать о Саше, о Марише, о том, права ли я, или это все зря. Даже если я делаю сейчас ошибку, это моя ошибка. И мне кажется, что я не настолько глупа, чтобы не отличить настоящее от поддельного.
Гостиница, которую мы быстро нашли в Интернете, вторая из трех в этом городе, и в которой мы в результате остановились на ночь, была напичкана старыми вещами – фотографиями, самоварами, утюгами, патефонами, барометрами, картами, посудой, что сразу примирило Эварса с тем, что мы не стали ночевать в бывшем ЖЭКе, где кто-то, оголтело ненавидящий «совок» или просто страстно любящий деньги, разрисовал стены жалкими и стыдными, ничтожными, безобразными картинками.
– Ты любишь всё советское? – спросил меня Эварс. – Ты коммунист?
– Я люблю свою родину, это тоже часть моей родины, ее прошлое. Мне не кажется, что можно пинать своих родителей, особенно если их больше нет. Ничего советского больше нет. Зачем упиваться ошибками прошлого? Или придумывать их для развлечения. Можно вполне говорить о проблемах сегодняшнего дня. Их не меньше, а на порядок больше.
– Но коммунизм виноват в них, нет?
Я не поняла, хочет ли Эварс поспорить со мной или просто раззадоривает меня.
– Я не лучший собеседник на политические темы, Эварс. Я больше по человеческой душе и психологии.
– Хорошо. Я тоже не люблю говорить на эти темы.
Искренне ли он это сказал, я не поняла. Но я точно не стала бы с иностранцем обсуждать ошибки своей родины, ее боль, ее болезни. Даже с таким прекрасным иностранцем, быть рядом с которым мне все больше и больше нравится. Черт побери, неужели это я? Мне нравится быть такой. Как же нас меняют люди, с которыми мы преодолеваем границу, за которой близость становится основным качеством. Вчера это был незнакомый человек, а сегодня – самый близкий. Ближе Саши – да, Саша, да! – ближе Мариши, ближе всех. И я не хочу ни о чем больше думать, ни о чем, ни о ком. Я хочу быть с ним, снова и снова, чувствовать его дыхание, ловить малейшие нюансы его ощущений, увлекаться ими в другой мир, где другие законы и другие ценности. Я так давно живу без этого мира, и то, что было раньше – было ненастоящее. А это – настоящее. Я, кажется, немножко потеряла голову. Но это так хорошо – иногда не принадлежать себе совсем, не помнить ни о чем, не думать ни о каких обязательствах. Да и какие обязательства у меня есть? Перед кем?
– Мне сложно говорить…
Я заставила себя сосредоточиться. Нет, так нельзя. Я пришла на работу вовремя, как обычно, за пятнадцать минут до первого приема, даже если никого нет, никто заранее не записался, я всё равно должна быть на месте. Вдруг кто-нибудь, у кого кошки на душе скребут, будет идти мимо нашего скромного особнячка с неприметной надписью «Психологическая помощь» на левой двери и зайдет, попробует рассказать то, что тревожит, беспокоит, мучает.
А сегодня все пятнадцать минут я переписывалась с Эварсом, с которым рассталась вчера вечером, и уже успела соскучиться. По его милому акценту, по неожиданной искренней улыбке, по быстрому веселому взгляду, от которого становится тепло, по его рукам, по его голосу, по нему самому. Что делать, если тебе нравится в человеке всё? Говорить себе – вот оно пришло, настоящее? А с Сашей было не так? Не знаю. Я теперь уже ничего не знаю. Я больше не принадлежу себе.
– Я…
Девушка, сидящая напротив меня, начинала говорить уже несколько раз и останавливалась. На вид – лет двадцать – двадцать два, не больше. Обычно не такая слабая, как сейчас. Довольно взрослая, уже что-то пережила в своей жизни, может быть, не горе, а долгие отношения.
– Короче! – Она тряхнула головой. – Ну я же зачем-то сюда пришла? – Она спросила это явно не у меня. – Да. Мне не нужен совет. Я просто хотела поговорить. Я должна избавиться от ребенка. Я понимаю, что должна.
– От будущего ребенка? – осторожно уточнила я.
– Да! От будущего. Но он уже живет во мне. Я уже другая.
– Первая беременность?
– Нет. Уже был аборт.
– Почему?
– Так вышло. Забеременела в одиннадцатом классе.
– От него же?
– Да. Это мой единственный парень.
– Почему не женитесь?
– А зачем? – вздернула она голову.
Наверное, ей не первый раз задают этот вопрос – люди тех поколений, для которых брак был одной и понятной формой отношений.
– Зачем? – повторила она. – Чтобы маме стало спокойней?
– Я просто спросила. Почему сейчас нужно избавиться от ребенка?
– Я сказала – «должна»! Это разные вещи.
Мне не хотелось, чтобы она сразу ушла, поэтому я не стала спорить.
– Я не понимаю… – продолжила девушка. – Всё так повернулось…
