Я шла по темной улице, стараясь глубоко дышать, складывая числа в уме, это всегда помогало мне не уснуть за рулем, должно наверняка помочь побыстрее протрезветь. Восемь плюс восемь – шестнадцать… И зря я только продала машину… Шестнадцать плюс шестнадцать – тридцать два… Была бы за рулем, не напилась бы сегодня… Тридцать два плюс тридцать два – шестьдесят четыре, шестьдесят четыре плюс шестьдесят четыре – сто двадцать восемь… На тридцати двух тысячах семистах шестидесяти восьми мой мозг сказал: «Всё, я в норме».
Мариша меня потеряла, настойчиво звонила, писала, и я ей написала в ответ одно слово: «Занята» и больше не отвечала. Нет, меня не тяготит опека сестры. Она и сестра, и подруга, но… Иногда мне хочется принимать решения самой, не обсуждать их с Маришей, не возвращаться снова и снова к больным темам. Между абсолютной свободой и искренней дружбой со своей единственной сестрой я выбираю… – что?
Мы ехали с Эварсом уже часа два по пустой дороге, добираясь до деревни с говорящим названием Голяши, где Эварс хотел сфотографировать старые деревянные дома с необыкновенно красивыми дверьми. Двери он увидел в интернете, какое это отношение имеет к русскому языку, его морфемам и дериватам, я выяснять не стала. Едем вместе, машина, которую мы арендовали, идет легко, я, оказывается, очень люблю водить, я уже подзабыла это приятное ощущение полета по трассе, Эварс рядом, я ни в чем ни перед кем не виновата, мне хорошо. Когда мы свернули с трассы на грунтовую дорогу, довольно плохую, машину стало трясти и подбрасывать на ямах, Эварс засмеялся:
– А-а-а… это настоящая русская дорога!
– Нам нормально, а враги не пройдут.
Эварс внимательно посмотрел на меня, помолчал, улыбаясь, и спросил:
– Помнишь, ты сказала: «Мы предпочитаем свободу уверенности в завтрашнем дне…» Почему так?
– Я думаю, потому что мы столетиями были рабами, крепостными, принадлежали помещику, как вещь. – Я хотела объяснить Эварсу, что такое «помещик» и «крепостные», но он показал мне экран своего телефона, где с ошибками, но в целом правильно шел перевод моих слов.
– Здесь всё есть! Я скачал приложение для устный перевод, очень удобно. Конечно, это мешает учиться, но иногда мне хочется понимать сто процентов, что ты говоришь.
– Понятно. Смешно…
– Смешно?
– Ну да. Как будто здесь есть еще кто-то, кто участвует в нашем разговоре… Ладно. Я думаю, что у этих несвободных, полностью зависимых людей, наших предков, самой главной ценностью была свобода, которой у них не было. И это вошло в наш генетический код. Я как раз недавно думала о том, что такое свобода для меня. И что для меня важнее – близкие отношения или абсолютная свобода.
– И что ты решила?
– Подожди… – Я с трудом объехала сбитое на дороге животное. – Фу, черт… Надеюсь, это не кошка.
– А кто?
– Не знаю… лиса, может быть.
– Лиса не жалко?
– Кошка – домашнее животное. Лиса – хищник.
– Человек тоже хищник.
– Не каждый человек хищник.
– Мне интересно с тобой говорить. Ты очень интересная женщина.
– Если ты имеешь в виду интеллект, лучше сказать «интересный человек».
Эварс кивнул и тут же открыл блокнот, который он всегда брал с собой, старательно, некрасивым, но аккуратным почерком записывая всё интересное с его точки зрения. Именно от руки в блокнот – не в планшет, не в телефон. Хотя я ведь не знаю, что именно он пишет. Смотреть не буду – вдруг увижу что-то не то… Почему меня то и дело посещает эта мысль – не спрашивать лишнее, не читать то, что мне не предназначено… Моя сверхтревожность, неуверенность в себе – кто в этом виноват? Саша? Бывший муж? Вся моя предыдущая жизнь? Или же я сама? От тревожности есть таблетки. Но я не прописываю таблеток ни другим, ни себе. И не потому что я не врач, а потому что я не думаю, что душевную боль, растерянность, отчаяние надо лечить таблетками.
Как хорошо с человеком, который не дает тебе долго сидеть в душной запертой комнатке твоих сомнений в самой себе.
Эварс, как неугомонный мальчишка, ходил по деревне, которую мы с трудом нашли, потому что отключился навигатор, а бумажной картой мы не запаслись. Двери оказались на самом деле необыкновенно красивые, двустворчатые, с резными украшениями, сделанные явно одним и тем же мастером в одиннадцати домах, но все немного разные.
Людей в деревне было мало, точнее, сначала мы увидели только двоих – парня на хорошей машине, заехавшего во двор, где был выстроен новый дом, и совершенно пьяную женщину, бившую свою собаку сухой хворостиной. Собаке, очевидно, было не больно, она не отходила далеко от женщины. Наверное, привыкла к пьянству и чудачествам своей хозяйки и любила ее такую, как она есть. Идеальная подружка.
Когда мы прошли по деревне до конца и обратно, нас догнал мужчина лет пятидесяти, не пьяный, лишь чуть поддатый.
– Что смотрим? – довольно нагло поинтересовался он. – Риелторы?
Эварс или не услышал его тона, или решил не связываться.
– Вот! – показал он свой телефон. – Фотограф! Красиво!
– Иностранцы? – Мужчина с крайним недоверием осмотрел нас. – Чё надо-то? Вынюхиваем? Ничё вам тут не перепадет!
Эварс обернулся ко мне.
