На мгновение взгляд стал осмысленным, а тени приобрели четкие человеческие силуэты. Руки Грега сжимают плечи, прижимая к холодной стене, широкая ладонь Эльвиры, словно в замедленной съемке проносится в миллиметре от лица, после чего наступает обжигающая боль, без намека на теплоту. Тонкий халат развязался, открывая щуплое тельце девочки-подростка, перетянутое дорогим бельем. Даже не придет в голову, что перед тобой исхудавшая от долгой болезни двадцатипятилетняя женщина, скелет, обтянутый костями с выпячивающими ребрами. Какое к чертям стеснение, когда паника давит на горло тяжелым сапогом! К тому же мы друзья, да и Грега я вряд ли заинтересую.… Начинаю связно мыслить, хороший признак. Эльвирина ладонь вновь угрожающе занеслась над лицом для нового удара, беру в кулак остатки воли и тихим хрипящим голосом произношу, едва слышно:
— Больно… хватит!
Непонимающий испуганный взгляд карих глаз стоящей передо мной на коленях женщины, в то время как я сижу на полу, судорожно обводя глазами помещение, сменился истинным облегчением. Рука медленно опустилась на колени, в то время как второй она закрыла половину лица, попутно убирая за ухо взмокшие от напряжения прядки каштановых волос.
— Нал, ты очнулась? — тихий уставший испуганный голос чуть не вызвал очередного припадка, но инстинктивно я уткнулась в чье-то вовремя подставленное плечо, лишь медленно кивнув, на большее не хватало сил. — Хвала Создателю! — закатив глаза к потолку и распростерев руки, искренне радостно произнесла она, на мгновение, утыкая измученное лицо в ладони. — А ты чего встала? Буди Макса! — приказывает она пулей удалившейся Лиане, и вновь обращаясь ко мне. — Все хорошо, теперь все будет хорошо!
Яркий свет настойчиво проникает сквозь плотно сомкнутые веки. Медленно переворачиваюсь на другой бок, надеясь отогнать от лица слепящий свет попыткой закутаться в теплое одеяло, но каждое действие бесполезно. Свет чересчур настойчив, непреклонно вырывая из остатков сна. Стягивая с глаз плотную маску, перевожу мутный взгляд на стоящие рядом часы, фокусируясь. Почти пол пятого дня, интересно, сколько я спала? Невольно усмехаюсь этой мысли, и тут воспоминания стремительно подкидывают обрывки прошедшей ночи.
Яркие картины и заплывшие образы превращаются в единый цветной комок, наполненный мерцанием теней и звуков, без воссоздания четкой картины. Что вчера произошло? Плохо помню, вместо головы бесконечная черна дыра, питающаяся воспоминаниями. Помню, как спустилась вниз, стоя у двери гостиной вжалась в косяк, а дальше… разговор… Странный, непонятный и пугающий. Они говорили о Лимбе, Фабрике, настолько четко, будто бы сами были там. Разбросанные кусочки мозаики, не желающие складываться в целую картину — вот, на что похожи воспоминания прошлой ночи.
Осторожно потянувшись, чувствую тяжелую ломоту во всем теле, будто меня мешком скатили с крутой лестницы. Болят ребра, ноги, спина, ломит запястья и плечи. Посмотрев на руки, замечаю сквозь остатки сна проявившиеся следы от хватки длинных пальцев на белой коже, превращающихся в синяки. Что же вчера произошло? Помню, что в один момент ниоткуда взявшиеся тени обступили со всех сторон, нависая чернотой, звонко выкрикивая по слогам мое имя. А дальше? Была боль, смешанная с отчаянным страхом…
Осторожно встав с кровати, стараясь не совершать лишних движений, подхожу к огромному зеркалу широкого шкафа из черного дерева, как и вся мебель в комнате. В нежно-сиреневом цвете стен это смотрится эффектно с учетом черного гладкого пола, но сейчас заботит не интерьер, а собственное отражение в зеркале.
И что же вижу, впервые смотря на себя в одном тонком белье после аварии? Не хватало смелости, чтобы посмотреть на себя вот так, без одежды, без всяких прикрас, боялась увидеть то, во что превратилась. Хватало отражения в зеркале ожившей посмертной маски, к тому же свисающая местами одежда говорит лучше любых слов. Попробуйте не есть пару недель, внутривенно питаясь жидкой дрянью из витаминов и питательных элементов и поле этого подойти к зеркалу. Анарексичное подобие человека, живая мумия — вот, кто смотрит на меня из бесстрастного стекла. Не такой я себя запомнила в день аварии…
Бледная кожа пугает голубизной, на впалых щеках вытянутого лица нет ни капли румянца, бескровные губы сжаты в тонкую нитку, а нос стал выделяться наподобие клюва дятла. Только глаза сверкают яркой синевой под тяжелыми бровями, цвета облачного неба, да спадающие на плечи золотистые волосы радуют взор. Хоть что-то осталось неизменным,… но затем взгляд медленно опускается на худенькое невысокое тело, с тонкими длинными ногами и руками-ветками, и я невольно вскрикиваю, отстраняясь.
