— О несчастные! Это вы рассмешили меня: неужели и вправду не знаете, что это такое?! — И ходжа захохотал пуще прежнего... Еще больше удивились люди, когда мудрец так же неожиданно расплакался. Он схватился за голову и запричитал рыдая:
— Горе мне, горе!
Кинулись его уговаривать:
— Не плачь, ходжа, успокойся и объясни причину слез твоих!
— Как же мне не плакать? — отвечал тот сквозь слезы. — Я вспомнил, что и сам не знаю, что это за вещь!..[500]
У ходжи был ученик-абиссинец по имени Хаммад. Однажды ходже показали чернильные пятна на одежде. Ходжа заметил:
— Это вчера мой Хаммад опоздал и от спешки вспотел. Когда он целовал мне руку, капля пота попала мне на платье[501].
Насреддин говорил в одной проповеди:
— Польза затрещины состоит в том, что она воспитывает в человеке добрый нрав, изгоняет из головы хмель, успокаивает буйных, делает угрюмых веселыми, изгоняет сон из глаз и укрепляет жилы на шее.
Насреддин во время проповеди сказал:
— Трезвый среди пьяных — все равно что живой среди мертвецов. Он ест их сладости и смеется над ними.
Однажды выпал глубокий снег. Сельчане собрались в чайхане и жаловались на холод. Один из стариков вмешался в разговор:
— Дело не в холоде и не в снеге. Дело в том, что человек — существо неблагодарное: летом жалуется на жару, хочет прохлады, а зимой жалуется на холод, хочет тепла.
Молла, сидевший в сторонке, сказал:
— Ты ошибаешься! На хорошую весеннюю погоду никто не посетует[502].
Однажды Насреддин сказал друзьям:
— Несколько дневных часов летом равноценны трем зимним дням.
— Почему так? — полюбопытствовали они.
— Я это установил на опыте, — отвечал ходжа. — Когда я постираю свою одежду зимой, требуется три дня, чтобы она высохла. А если я постираю ее летом после обеда, она высыхает до вечера.
Как-то во время проповеди Насреддин объявил слушателям:
— У вас такой же климат, как в моем родном городе.
— Как ты узнал об этом? — спрашивают его.
— Да ведь солнце, луна и звезды у вас такие же. Потому и климат должен быть точь-в-точь такой[503].
Шел однажды Насреддин до базару, а какой-то человек спрашивает его:
— Ходжа, какая нынче луна, полная или ущербная?
— Не знаю, — отвечал Насреддин. — Я ее сегодня не покупал и не продавал[504].
Афанди приехал в незнакомый город. Один прохожий его спросил:
— Какой сегодня день?
— Я только первый день в вашем городе, и какие у вас дни и месяцы, еще не знаю, — последовал ответ[505].
Однажды ходжа, придя в чужой город, увидел несколько человек, внимательно смотревших на небо. Они ждали появления новой луны — ведь это был первый день байрама.
— Какой странный город! — воскликнул ходжа. — У нас луна размером с колесо телеги, но на нее никто не обращает внимания. А здесь она похожа на серп, и все хотят ее рассмотреть[506].
Насреддин спрашивает приятеля:
— Сколько фарсахов* от Тегерана до Казвина?
— Двадцать четыре, — отвечал приятель.
— А от Казвина до Тегерана? — продолжал Насреддин.
— Тоже двадцать четыре.
— Не может этого быть! — воскликнул Насреддин. — Ведь от курбан-байрама* до праздника ашуры* всего один месяц, а от ашуры до курбан-байрама — ровно одиннадцать месяцев.
— Сколько тебе лет? — спросили однажды ходжу.
— Сорок, — ответил он.
Через некоторое время его опять спросили о возрасте.
— Мне сорок лет, — снова ответил он.
Люди стали смеяться.
— Как же так, — говорят. — Разве ты не сказал уже несколько лет назад, что тебе сорок лет? И теперь опять сорок?
— Как вы не понимаете? — отвечал ходжа. — Если честный человек однажды что-то сказал, он должен держать свое слово. Ведь если сейчас я вам скажу, что бог один, неужели через несколько лет я должен заявить, что их много?[507]
— Назовите ваш возраст и год вашего рождения, — попросили Афанди.
— Лет мне пятьдесят, а родился в год дракона, — последовал ответ.
— Но ведь по мусульманскому календарю такого года нет. Есть год мыши, змеи, барана... Откуда вы взяли год дракона?
— Да это же просто. Родился я в год змеи, но с тех пор прошло пятьдесят лет. За такой срок, по-моему, любая змея перерастет в дракона, — отвечал Афанди[508].
Однажды ходжу спросили:
