— Вы истребили столько невинных людей, что я думаю, рай уже переполнен. Наверное, для вас места там не осталось. Но вы не огорчайтесь: в аду для вас водрузят трон на самом почетном месте[553].
Однажды Тимур в разговоре с Моллой спросил;
— Молла! Что больше — рай или ад?
— Рай больше, — ответил Молла.
— Откуда ты знаешь, что рай больше?
— Ведь бедных больше, чем богатых[554].
Однажды Тимур дал Молле несколько персиков и сказал:
— Возьми их и отнеси ко мне в комнату.
Молла отнес персики на кладбище и положил в склеп.
Тимур вернулся домой, но, сколько ни искал, персиков не нашел.
Разгневавшись, он позвал Моллу:
— Молла, где персики!
— Слава повелителю! — ответил Молла. — Как ты сказал, так я и сделал — отнес персики в твою комнату.
— Где же они? Я искал их и не нашел. Куда ты их положил?
— Великий повелитель? Это же не твоя комната. Я положил их в твою.
— Что ты говоришь? — удивился Тимур. — Как, то есть, не моя комната? А где же моя?
Молла встал и сказал:
— Пойдем, я покажу тебе.
И он повел Тимура на кладбище к склепу:
— Смотри, вот твоя настоящая комната. А там, во дворце, ты только гость!
Градоправитель считал Моллу своим заклятым врагом и все время мечтал о том, как бы найти удобный случай и напакостить ему. Но какие бы козни он ни строил, Молла всегда ловко увертывался, и правитель оставался в дураках.
Однажды у Моллы сдох осел, и бедняга впал в полное уныние. Но свое горе он переносил молча. Градоправитель узнал об этом и очень обрадовался, что наконец-то настал удобный случай поддеть Моллу. Он послал за ним. Поздоровавшись с Моллой, он притворно пригорюнился и сказал:
— Ай, Молла, что за несчастье стряслось с тобой? Говорят, у тебя сдох осел, которого ты любил больше самого себя и который был достоин тебя. Почему же ты не поделился своим горем с такими друзьями, как мы!
Молла понял, что правитель позвал его, чтобы поиздеваться над ним, и, нисколько не смутившись, ответил:
— Ты прав, правитель! Я, действительно, любил этого осла. Он был для меня и ослом, и конем. Не скажу, что он был лучше тебя, но для меня он был хорошим другом. Но увы, бедняга занемог и приказал тебе долго жить.
Правитель понял, что Молла опять берет вверх, и пожалел, что позвал его к себе. Желая как-нибудь отделаться от него, он сказал:
— Не горюй слишком много. Ничто не вечно на земле. Все мы идем к одному концу. Что тут поделаешь?
— Лишь бы ты был здоров, — ответил Молла. — Аллах лишил моего осла жизни, пусть же он продлит твою жизнь, ибо ты мне такой же друг, как и осел. Живи и здравствуй! Я горюю не только об осле, ибо знаю, что и ты на том же пути, и печаль о том, что тебя ждет, тяготит меня не меньше.
Когда великий завоеватель Тимур бесчеловечно истребил всех жителей богатой и славной в веках столицы Хорезма, мир содрогнулся от ужаса. У Насреддина Афанди погибли во время резни родные братья и многие друзья и родственники. В безутешном горе Афанди осмелился при всем народе назвать Тимура людоедом. Горы разрушаются водой, человека губит слово.
Немедленно клевреты и шпионы, рыскавшие повсюду, донесли, что такой-то и там-то осмеливается поносить повелителя вселенной. Афанди приволокли во дворец и швырнули к подножию трона.
— Эй ты, Насреддин Афанди, — грозно сказал Тимур, — про тебя говорят, что котел твоей головы бурлит всякими мыслями, подобными перцу. А теперь я вижу, что варево перепрело, и пора котел снять с очага.
Кому из смертных хочется расставаться с жизнью, и Афанди сказал:
— О покоритель мира, ты не посмеешь казнить невиновного.
— Почему ты так думаешь? — удивился Тимур. — Ты нанес оскорбление мне, своему повелителю.
— Ваше величество, ты считаешь, что надо снять голову мне за слово «людоед». Но ведь я повторил только то, что до меня о тебе сказали миллионы людей. Прикажи сначала казнить их, а уж тогда я положу голову на плаху.
Тимур приказал отпустить Афанди.
Когда писцы составляли ответ на послание римского императора, они никак не могли придумать нового титула правителю мира Тимуру. Он рассердился и позвал Афанди:
— Ты мастер на всякие выдумки, придумай мне титул.
— А какие титулы тебе особенно нравятся?
— Ну вот: «Благословенный Аллахом», «Одаренный благоволением Аллаха», «Избранный Аллахом». Но все это мне уже надоело. Давай что-нибудь новое.
— Самый подходящий тебе титул: «Пронеси господи!» — сказал Афанди[555].
Афанди слегка косил на оба глаза. Падишах, чтобы высмеять острослова, спросил его как-то:
— Афанди, а как я выгляжу в твоих глазах?
— Четвероногим, — ответил ходжа.
Падишах сказал эфенди:
