— Да как ты смеешь обращаться ко мне, великому государю, перед которым склоняется весь мир, с такими требованиями!
— Ты велик, а мы ничтожны, — отвечал ходжа[545].
Один эмир прибыл в гости в город, где жил Насреддин. На одном пиршестве, устроенном в его честь, эмир напился холодного вишневого шербета и чихнул. Один из присутствующих вместо «будьте здоровы» по ошибке сказал «добро пожаловать». Эмир решил, что над ним издеваются, и разгневался. Насреддин обернулся к эмиру и сказал:
— По-видимому, эмир запамятовал, что в нашем городе, когда чихают, говорят «добро пожаловать», а не «будьте здоровы», как принято у вас[546].
Когда Молла Насреддин переселился из деревни в город, то несколько лет жил в разных домах. Наконец он скопил немного денег, одолжил кое у кого и построил себе дом с очень маленькой кухней.
Об этом сообщили Тимуру, и тот, чтобы посмеяться над Моллой, собрал своих придворных и пришел к нему.
Тимур оглядел комнаты и кухню и сказал Молле:
— Дом у тебя хороший, он вполне подходит тебе, вот только кухня мне совсем не понравилась. Разве можно делать такую маленькую кухню? В ней и двум мышам не разыграться — одна обязательно угодит в мышеловку.
— Размер моей кухни свидетельствует о величине моей любви к тебе, — ответил Молла.
— Я что-то тебя не понимаю, — сказал Тимур.
— Что же тут не понять? Если у таких людей, как я, будут большие кухни, то тогда у таких, как ты, не будет больших дворцов.
Однажды, проезжая по улице Самарканда, великий эмир Тимурленг увидел слепца, просившего милостыню.
— Как зовут тебя? — спросил Тимурленг слепца.
— Родители в день моего рождения дали мне имя Счастье. — смиренно ответил слепец.
Тимурленг высокомерно расхохотался.
— О Аллах, да разве слепой бывает счастливым?
Находившийся в свите Тимурленга Насреддин Афанди воскликнул:
— О Аллах, скажи, кто из вас слеп?
— Кто же? — быстро спросил Тимурленг.
— Тот, кто издевается над несчастным слепым[547].
Староста той деревни, где Насреддин гостил, спросил у него:
— Ходжа, кто выше: падишах или земледелец?
— Конечно, земледелец, — отвечал ходжа, — ведь если земледелец не станет выращивать пшеницу, царь умрет с голоду[548].
Эмир бухарский спросил у эфенди*:
— Как думаешь, кто сильнее: я или афганский падишах? Эфенди ответил:
— Если говорить о том, кто больше поднимет груза, так сильнее вас обоих мой осел: он поднимает одну меру, а ни один из вас не поднимет и полмеры. А если говорить о силе сопротивления врагу, то сильнее вас обоих дехканин*, потому что если дехканин не даст хлеба, то как вы, так и афганский падишах умрете с голоду![549]
Однажды разговор зашел о величии Тимура. Присутствующие говорили о его силе и могуществе и восхваляли его. Наконец городской правитель сказал:
— Сколько бы ни было в этом мире повелителей, Тимур среди них — великан.
Сидевший в стороне и до тех пор молчавший Молла вмешался в разговор:
— Поменьше возносите его. Каким бы великаном он ни был, а все-таки верблюд больше!
Обходя со свитой дворцовые конюшни, Тимур остановился перед чистопородным конем и спросил у Афанди:
— Как ты думаешь, годится этот конь, чтобы носить такого великого полководца, как я, во время битвы?
— Нет, — ответил Афанди.
— Так может, этот конь подходит, чтобы я, лучший охотник в мире, гонял бы на нем дичь?
— Нет.
— Или я бы, самый видный батыр на земле, поехал свататься к самой красивой принцессе Индии?
— Нет!
— Так для чего же годится мой конь? — воскликнул раздраженный Тимур.
— Чтобы я сел на него и ускакал отсюда, и не слушал хвастовства повелителя мира.
Однажды Тимур спросил у Моллы:
— Молла, скажи правду, хотелось бы тебе стать повелителем?
— Не дай бог, — ответил Молла Насреддин. — Что мне, самого себя не жалко?
— Почему? — спросил Тимур.
— За свою скромную жизнь видел я, как умерли два повелителя. Бог даст, еще двух провожу на кладбище. Но ни один из этих повелителей не видел кончины Моллы Насреддина.
Насреддин сидел у правителя и давал разные советы об управлении государством и людьми. Правитель увидел, что Насреддин не перестает болтать попусту, рассердился и крикнул:
— Глупец! Откуда у тебя такая дерзость, — вести эти речи в присутствии такого великого человека, как я?
— От моего незавидного положения, — ответил Насреддин.
Эфенди вошел к падишаху, когда тот рассматривал какой-то рисунок.
— Смотри, эфенди! — сказал падишах. — Как хорошо художник изобразил дехканина!
