— Ты получишь богатый подарок, Афанди, — сказал привратник. — Я пропущу тебя, если ты дашь мне что-нибудь.
— Ты получишь треть награды, — пообещал Афанди.
Привратник тотчас же пропустил мудреца, но у входа во дворец вышел навстречу дворецкий и не пожелал открыть дверь.
— Ты получишь треть награды, — сказал ему Афанди.
Он поспешил в зал, где Тимур развлекался в обществе медоточивых поэтов и луноликих танцовщиц.
Но на пороге мудреца остановил сам кушбеги* и не пожелал его допустить пред светлые очи повелителя мира.
— Ты тоже получишь треть награды! — воскликнул, отчаявшись, Афанди.
Наконец удалось мудрецу припасть к подножию трона и продекламировать свое произведение. Касыда очень понравилась Тимуру, ибо Афанди не поскупился на самые лестные сравнения и восхваления.
Тогда Тимур объявил:
— Чем тебя наградить?
— Соблаговоли повелеть дать мне триста плетей.
— Поистине ты сошел с ума! — воскликнул Тимур.
— Нет, — ответил Афанди, — только прошу раздать плети тем, кому я обещал взятки, чтобы меня пустили к тебе прочитать касыду. Из трехсот плетей сто получит, как я обещал, главный привратник, сто — дворецкий и сто — сам кушбеги. Чтобы они не сказали, что Афанди обманщик[570].
Как-то эмир Тимурленг приказал дать провинившемуся в чем-то прислужнику пятьсот палок.
Услышав такой безжалостный приговор, Насреддин Афанди засмеялся.
— Как ты посмел засмеяться, когда я чиню суд и расправу? — гневно сказал Тимурленг.
Отвесив глубокий поклон, Афанди ответил:
— Этот несчастный и после пяти палок не встанет, мой повелитель. Услышав о пятистах ударах, я подумал, что царь царей не умеет считать. Вот почему и засмеялся.
Тимурленг устыдился и отменил наказание[571].
Говорят, Тимур, желая узнать, насколько храбр Молла, приказал своим палачам:
— Повесьте его сейчас же!
Палачи приволокли Моллу, который не промолвил ни слова. Когда его довели до дверей, Тимур спросил:
— Если у тебя есть, что завещать, сделай это — настали твои последние минуты.
— Никакого завещания у меня нет. Есть только одна маленькая просьба.
— Какая? — спросил Тимур.
— Мне щекотно, когда дотрагиваются до моей шеи, — ответил Молла, — и прошу тебя приказать, чтобы меня повесили не за шею, а за пояс[572].
Своим острословием Афанди прогневал великодушного Тимура, и он повелел его казнить:
— Пусть палачи бросят этого наглеца под ноги моему слону!
Афанди смиренно склонился в поклоне:
— Всесильный эмир, ты причинишь большой вред своему войску. Прикажи лучше бросить под ноги ему своего первого визира.
Очень был разъярен Тимур, но все же спросил:
— Какой вред я принесу своему войску, если слон раздавит такого ничтожного муравья, как ты?
— Посмотри на меня, повелитель, я тощий, костлявый, и ваш слои занозит свою йогу какой-нибудь моей костью. А в твоем визире десять пудов сала и мяса, и с ногой слона ничего не случится.
На Тимура напал приступ смеха, и он простил Афанди.
Насреддин оказался без гроша, пришел к повелителю и без предисловий сказал:
— Вы — злостный бездельник.
— Что это значит? — закричал в гневе правитель.
— Стоит только вам промолвить одно словечко, — сказал Насреддин, — как мне дадут тысячу динаров. Таким образом я избавлюсь от нищеты, а вы — от безделья.
Правитель рассмеялся и приказал:
— Заплатите ему тысячу динаров, не то мне не спастись от его злого языка.
Все придворные ненавидели Моллу Насреддина. Они всячески старались очернить Моллу перед Тимуром, но каждый раз сами попадали впросак.
Однажды несколько придворных старались убедить Тимура в том, что якобы у Моллы Насреддина изо рта идет такой дурной запах, что рядом с ним невозможно стоять.
Случайно, когда происходил этот разговор, пришел и Молла. Тимур заметил, что до прихода Моллы придворные болтали, как попугаи, но едва только вошел Молла Насреддин, все они смолкли и побледнели.
Чтобы выяснить истину, Тимур сказал Молле:
— Подойди сюда, Молла. Они говорят, что с тобой стряслась новая беда.
— Все они, государь, — сказал Молла, — мои дорогие друзья. Они не могут лгать. Скажи, пожалуйста, что они говорят, что за новая беда стряслась со мной?
— Говорят, у тебя изо рта идет дурной запах.
— Увы, государь, они говорят правду. До сих пор я, видя все их дурные поступки, нигде о них не говорил и молча таил у себя в груди. Теперь она так переполнилась, что дурной запах выходит изо рта.
Однажды хан поручил Насреддину составить список всех дураков, которые находятся при его дворе.
