— Но если крыса поймана, разве не легче пристукнуть ее чем под руку попадет?
— Ты прав, это будет еще лучше, умный человек, — воскликнул Несарт, — так и делай: и крыс не будет, и порошок останется целым![218]
Собрав и окрасив куриные перья, Насреддин Афанди наделал из них много вееров и вынес на базар продавать. Стоял летний зной, и веера быстро раскупили. На следующий день он снова явился на базар продавать веера, но тут на него накинулись вчерашние покупатели.
— Это обман! — кричали они. — Только раскроешь веер, как он рассыпается. Забирайте свои перья, верните деньги!
— Разве я вам не объяснил, как пользоваться моими веерами? — спросил Афанди.
— Нет, объясните!
— Надо осторожно раскрыть веер и, держа его перед лицом..* вертеть головой!.. Вправо и влево, — спокойно сказал Афанди.
Насреддин Афанди продал своего осла.
Спустя несколько дней прибежал покупатель и поднял крик:
— Безобразие, ты продал бракованную скотину. Твой осел подох.
— Поразительно, — удивился Афанди. — Пока осел был у меня, он никогда так не поступал[219].
Афанди открыл на базаре лавку, стал продавать манты. Дело шло вяло и прибыли не давало. Даже налог Афанди не сумел уплатить вовремя. Явились к нему чиновники, вытолкали на улицу, опечатали лавку... Полгода прошло, прежде чем сумел Афанди уплатить штраф.
— С сегодняшнего дня мы разрешаем тебе торговать. В честь этого угости-ка пас хорошенько мантами! — заявили чиновники.
Открыли дверь лавки. Вошел туда Афанди и развел огонь под казаном с мантами, которые были приготовлены... шесть месяцев назад! Чиновники сидят, ждут угощения. Чуть закипела вода в казане, подал Афанди манты непрошеным гостям. Они жуют, морщатся.
— Э-э, дорогой, не доварил ты манты...
— Помилуйте, — говорит Афанди, — как могли они не довариться, если висели над очагом целых полгода!
Вздумал ходжа заняться торговлей солеными овощами. Накупил он все, что нужно для этого, и даже осла. Когда они подходили к домам, где у них брали соленья, или попадали на бойкие улицы, осел, не давая ходже выговорить слово: «Соленья», — начинал по привычке реветь, и у ходжи слова застревали в горле. Вот только ходжа собрался на бойком месте громко закричать: «Соленья, соленья!» — осел опять упредил его и заревел. Ходжа рассердился и сказал:
— Послушай, товарищ, ты будешь продавать соленья или я?[220]
Один человек дал Анастратину рубашку, чтобы тот продал ее на базаре. Рубашка была краденая, и Анастратин это знал. На базаре в тот день было много народу, и в толчее кто-то рубашку у него украл.
Вернулся Анастратин с базара, подошел к нему этот человек и спрашивает, сколько он выручил за рубашку.
— Торговля сегодня была плохая, — ответил ходжа, — я ее продал за ту же цену, за которую ты ее купил.
Однажды у Моллы не было денег на хлеб. Жена дала ему моток ниток — единственное, что у нее было, — чтобы он продал его и купил хлеба. Молла понес моток на базар, но, сколько ни ходил, покупателя найти не мог. Никто не хотел заплатить даже столько, чтобы хватило на два фунта хлеба. Молла рассердился: «С этими торгашами надо поступать по-торгашески». Он нашел верблюжий череп, обмотал его нитками и снова начал ходить по базару. Один из лавочников увидел, что Молла продает большой моток ниток, и подозвал его к себе. Хотя лавочник предложил ему меньше, чем должен был стоить такой большой моток, Молла не стал торговаться. Лавочника взяло сомнение:
— Молла, в этом мотке ничего нет, кроме ниток?
— Есть, — ответил Молла. — В нем — верблюжий череп.
Тот решил, что Молла шутит, успокоился, отсчитал деньги, и Молла ушел. А лавочник размотал нитки и увидел, что в мотке и в самом деле верблюжий череп. На другой день он зазвал Моллу к себе и стал его упрекать:
— Молла, как тебе не стыдно?
— Во-первых, когда я продавал этот моток, то сказал тебе, что в нем верблюжий череп. Не покупал бы! Во-вторых, ты купил так дешево, что если бы в мотке был не череп, а весь верблюд, ты все равно не остался бы в накладе[221].
Насреддину принадлежала половина дома. Он позвал посредника и говорит:
— Если ты продашь мою половину дома, то я куплю вторую половину, чтобы завладеть всем домом[222].
Как-то утром ходжа повязывал на голове сарык*, и конец его никак не приходился назад. Он распускал сарык, снова обматывал — ничего не получалось. Надоело это ему, и он понес сарык посреднику. Нашелся покупатель-бедняк. А ходжа тихонько и шепчет ему на ухо:
