Он выбирает самые яркие фигуры преступников и самые отвратительные проявления гнусных инстинктов. Но он делает это не для предостережения общества. Он делает это не для того, чтобы показать, чем не следует быть, а для того, чтобы показать, что таковы все. Если Мирбо изобразит вора, то только для того, чтобы сказать миру, что он весь состоит из воров, что банкиры и адвокаты, министры и фабриканты, — все живут одним основным инстинктом, одним стремлением — удовлетворить свои аппетиты за счет своего ближнего. Изображая человеческую похоть, выводя людей, страдающих садизмом и самыми дикими формами извращения полового чувства, Мирбо не оставляет никакого утешения тем, кто считал себя до сих пор чистым от этих пороков. Все общество заражено этим стремлением к больному наслаждению, построенному на мучениях ближнего. И надо отдать справедливость Мирбо: он умеет так же блестяще и остроумно отстаивать эти страшные парадоксы, как и рисовать крайние формы порока. „Мы все более или менее убийцы. Мучительство и убийство — не результат той или иной страсти, не патологическая форма вырождения. Это — жизненный инстинкт, живущий во всех органических существах так же, как и родовой инстинкт. Убийство — это нормальная, а не исключительная функция природы и всякого живого существа. Эту внутреннюю подробность убивать обуздывают, стараются смягчить ее физическое проявление, дав ей законный выход в форме индустрии, колониальной торговли, войны, охоты, антисемитизма и т. д., потому что опасно отдаваться ей без меры, вне законов; кроме того, нравственное удовлетворение, извлекаемое из убийства, не стоит того, чтобы из-за него подвергаться обычным последствиям этого акта: тюремному заключению, судебным прениям, утомительным и неинтересным и, наконец, гильотине“4.
Мирбо ни в чем не видит спасения. Весь мир преступен в его глазах. Он — анархист в самом широком, смысле этого слова. Полное ниспровержение всего существующего без выбора, без программы — такова практическая задача, вытекающая, как неизбежный выводя, из его миропонимания. За этой разрушительной работой даже в самых неопределенных чертах не намечаются те положительные идеалы, во имя которых изрекается смертный приговор человеческому обществу. Постоянное колебание, влечение к пороку, с одной стороны, и тайная тоска по идеалу — с другой, составляют основной мотив творчества Мирбо. Люди с чистой душой, c умом и талантом, но в то же время безвольные, слабые, бросающиеся в самую глубокую бездну — таковы излюбленные герои Мирбо. Это — нервные, болезненные интеллигенты нашего времени, истинные продукты больших городов, пли потомки тех крупных буржуа, которые затратили колоссальную энергию для накопления своих миллионов и для создания грандиозных предприятий. Этим потомкам миллионы достались без труда, и их энергия ищет выхода в нездоровых удовольствиях, они жаждут острых ощущений. Талант и деньги вступают в союз и растрачиваются в поисках новых средств дли удовлетворения пресыщенного вкуса. Буржуазное общество, в героический период своего существования завоевавшее свободу, мало-по-малу свело эту свободу к свободе конкуренции. Эта конкуренция, вызвавшая колоссальный роста, промышленности, пробудила, с другой стороны, в даровитых и впечатлительных людях жажду обогащения, жажду тех наслаждений, которые даются богатством, о которых цинично кричат газетные рекламы и роскошные палаццо, служащие притонами разврата. Буржуазия, вызвавшая расцвет социальной и реалистической литературы, к концу XIX века вызвала к жизни декадентскую и эротическую поэзию. Она породила богатое научное движение, стремление выяснить природу общественных отношений, она же, наделив известные классы колоссальными богатствами и дав им возможность воспользоваться всеми благами жизни, породила те уродливые явления, которые представляют собою как бы накипь над этой роскошной и праздной жизнью.