– Он соску потерял, где-то здесь в аэропорту, а запасную мы дома забыли, – извиняющимся голосом ответила Асина мама.
– Так, а это что?
Женщина развернула Асино красное шерстяное платье и вынула оттуда ложки – те самые – и оживилась.
– Данные изделия вывозу не подлежат, – отчеканила она как будто бы даже радостно, и Наташе вдруг пришло в голову, что эта женщина была похожа на Раису Григорьевну, только в молодости, – такой же косой пробор, такой же металлический голос.
– Вы поймите, они совсем старые, их только три штуки осталось. Они не дорогие, просто память о моей прабабушке.
– Женщина, вы слышите, что я вам сказала? Не подлежат.
– И что же нам делать? – занервничала тетя Тома, и Марик еще больше зашелся у нее на руках.
– Или отдавайте родственникам, или мы изымаем.
Дядя Костя копался с чемоданом, Гришина мама собирала с пола осколки елочного шара. Тетя Тома огляделась по сторонам, и взгляд ее упал на Наташу.
– Наташенька, вот, возьми ложки. Дедушке нашему передашь?
Кровь ударила Наташе в лицо, сердце заколотилось. Она молчала.
– Зайдешь к нему на днях и отдашь, хорошо? Только не забудь.
– Хорошо, теть Том, – наконец тихо ответила она и положила ложки в карман пальто.
Когда все чемоданы были проверены и все вещи кое-как сложены обратно, пришла пора прощаться. Слезы все выплакали еще накануне, поэтому сейчас только молча обнимались, прижимали к себе и целовали Асю, гладили по спинке Марика, надрывающегося на руках у матери. «Ну все». «Ну давайте». «Не забывайте». «Удачи вам там». Ася крепко обняла Наташу, встав на цыпочки, и все-таки разрыдалась. Наташа стояла, будто примерзнув к полу, в каком-то полусне, не в состоянии ни пошевелиться, ни обнять Асю, ни сказать что-нибудь. Как же так, как же можно, почему Ася бросает ее, почему уезжает, почему не берет ее с собой…
– Так, все, девочки дорогие, нам пора. – Тетя Тома положила Марка в коляску и повлекла Асю за собой.
Помахав всей компании, Асины родители прошли через линию контроля и двинулись в направлении какой-то еще одной длинной очереди. Дядя Костя толкал тележку, на которой возвышалась пирамида дважды перелопаченных чемоданов, тетя Тома шла за ним вслед, волоча еще один клетчатый чемодан. Всхлипывая, Ася катила коляску с Мариком.
Наташа смотрела на всю эту процессию стеклянными глазами, не моргая, не дыша. Она опустила руки в карманы пальто, в правом кармане нащупала тети-Томины ложки, а в левом – что-то маленькое, гладкое, приятное на ощупь. Соска! Точно, Наташа подобрала ее с пола, когда они только входили в аэропорт, а отдать в суматохе не сообразила и так и забыла.
– Тетя Тома! – заорала Наташа. – Соска! Я нашла соску!
Тетя Тома бросилась было Наташе навстречу, а потом остановилась и боязливо взглянула на пограничника.
– Можно? Это наша соска, у меня ребенок надрывается. Пожалуйста.
Тот поморщился, но кивнул, и тетя Тома подбежала к Наташе.
– Вот. – Наташа протянула руку с соской. – Вы только помойте, она же с пола.
– Спасибо, дорогая. – Тетя Тома притянула Наташу к себе и поцеловала в лоб. – Ты нас просто спасла.
Тетя Тома уже собиралась уйти, но Наташа прильнула к ней еще раз, обняла.
– До свидания, тетя Тома. Я буду очень скучать.
Пройдя паспортный контроль, измученные, все четверо ждали посадки. Ася дремала на коленях у Кости, Марк, получив соску, наконец-то тоже притих в коляске, а Тамара просто сидела и безучастно смотрела перед собой.
Все это время ей было невероятно жарко, но она боялась, что если снимет дубленку, то придется убрать ее в чемодан, и тогда будет перевес, за него нужно будет заплатить, а денег нет, все, что оставалось, поменяли на валюту, и из-за этого они могут опоздать на рейс. К тому же все чемоданы набиты под завязку, ничего уже в них не поместится.
Но теперь Тамара все-таки решилась если не снять, то хотя бы распахнуть дубленку. Она привстала, расстегнула пуговицы и опустилась обратно в кресло. Что-то твердое врезалось в бок. Тамара удивленно поднялась еще раз, посмотрела, не валяется ли что-нибудь в кресле, но ничего не обнаружила. Она запустила руку в карман и ахнула. Там лежали ложки.
– Ну что, будем за уши тянуть?
Это был уже третий его день рождения кряду, и Олежка лоснился от удовольствия как блин в масле. Сначала отмечали в школе – конфетами и тортом, потом домой приходили ребята из класса, а теперь праздновали со взрослыми.
По обеим сторонам стола, вернее, двух столов, составленных вместе (второй одолжили у Сухаревых), на Олежку смотрели бабушка, дедушка, весь в медалях, которые он надевал по праздникам, родственники, друзья родителей, и все желали счастья, здоровья, и все любили его, Олежку. Нанесли подарков, наговорили тостов, и в очередной раз без ушей, видимо, было не обойтись.
– Да я тихонечко, – улыбнулась мама, – а то расти не будешь.
