Современными западными историографами (а еще раньше белоэмигрантскими) Соловьев объявлен одним из главных виновников провала планов бегства Романовых из Тобольска. Шпрингеровская пресса называет Соловьева «провокатором».[70] Он внес дезорганизацию и распад в ряды спасителей царя, «исполненных решимости действовать». Он «женился на дочери Распутина только для того, чтобы злоупотребить в своих корыстных целях этим именем, войти в доверие к Вырубовой и бывшей царице и, опираясь на них, сделать за счет их жизненных интересов свой жалкий скопидомный гешефт».[71] Не случайно свой «медовый месяц» в доме Распутиных в Покровском (куда он заехал с Матреной по дороге из Петрограда в Тюмень) Соловьев начинает с диких издевательств над отпрыском знаменитого старца — существом малоразвитым, недалеким и еще с прежних лет довольно забитым. Матрена ему в тягость, нужна ему не сама она, а ее фамилия, и он с легкостью делает ее орудием своих афер — «о чем свидетельствует позже найденный дневник Матрены Соловьевой, из которого видно, что поручик Соловьев заботился о ней, мягко выражаясь, мало».[72] В обращении с Матреной Соловьев, что и говорить, проявил мало кавалерства. Но Шпрингеровская газета забыла добавить, что его поведение отразило нравственные нормативы, характерные вообще для распутинского кружка. Таких этот кружок поставлял царю слуг, такого он поставил царю и спасителя. Досталось Матрене от «Борьки», бывшего завсегдатая Гороховой, 64; испытала она на себе и его двуличие, и своекорыстие, и даже кулак…[73]
Так и получилось, что жалоба суетливого попа открыла тобольским советским организациям кое-что. Теперь, когда проступили первые признаки непосредственной угрозы, еще более посуровел и ожесточился солдатский комитет. На собрании отряда, созванном комитетом, в присутствии представителей Совета и местной большевистской организации, солдаты поклялись: что бы ни случилось, Романовых караулить, не выпускать. Комитет взял в свои руки контроль над всеми связями дома с внешним миром. Караулы усилены, от часовых комитет потребовал бдительности. Все льготы и послабления, допущенные Панкратовым, отменены. Все свитские из корниловского дома переведены в губернаторский и тоже взяты под стражу. Челяди в доме объявлено, что и к ней относятся правила режима заключения. (Только Сидней Иванович Гиббс продолжает упорно настаивать на своих правах свободного члена британской нации, почему комитет некоторое время еще позволяет ему ходить по городу.) В комнатах Романовых произведен обыск, холодное оружие изъято.
Панкратову такое обращение с заключенными претит. Он пытается помешать солдатам где и чем может. Поэтому неприязненное отношение отряда к нему переходит во вражду, а критика его распоряжений — в открытое неповиновение. В конце концов отряд отказывается признавать его полномочия.[74]
По недоразумению Панкратов оставался в своей должности еще два с половиной месяца после того, как исчезло его петроградское начальство. Наконец солдатский комитет отряда предлагает ему написать заявление об уходе. Он не хочет: «Назначен я не вами, а центром, поэтому только центр может меня снять». Комитет возражает ему: «Того центра, который вас назначил, уже нет и не будет. Новому же центру пока не до вас. Поэтому, согласно закону революции, мы, солдаты, и берем на себя роль вашего начальства. Предлагаем по-хорошему — уезжайте отсюда». Панкратов в конце концов соглашается уехать, если ему на руки будет выдано подтверждение того, что вина за его отстранение лежит не на нем, а на солдатах, вступивших в «раздоры» между собой. Ладно, сказали ему, пусть так, но пишите заявление. И он написал:
«В отрядный комитет. Ввиду того, что за последнее время в отряде особого назначения наблюдается между ротами трение, вызываемое моим присутствием в отряде, как комиссара, назначенного еще в августе 1917 года Временным правительством, и не желая углублять этого трения, я, в интересах дела общегосударственной важности, слагаю с себя полномочия и прошу выдать мне письменное подтверждение основательности моей мотивировки.
В. Панкратов. гор. Тобольск. Январь 24 дня 1918 года».[75]
Получив от него эту бумагу, отрядный комитет постановляет: просьбу удовлетворить, выдать просимый документ.
«Удостоверение.
Дано сие от Отрядного Комитета Отряда Особого Назначения комиссару по охране бывшего царя и его семьи Василию Семеновичу Панкратову в том, что он сложил свои полномочия ввиду того, что его пребывание в отряде вызывает среди солдат трения, и в том, что мотивы сложения полномочий Комитетом признаны правильными.
Зам. председателя Комитета: Киреев. Секретарь Комитета: Бобков. Гор. Тобольск. 26 января 1918 года».
Вручив бывшему комиссару эту справку, Киреев и Бобков сказали ему, что с данного момента ни ему, ни его бывшему заместителю Никольскому «в дом ходить больше нечего». Оба побродили вокруг дома еще с месяц (в последний раз они видели Николая 24 января), а 26 февраля уехали на санях в Тюмень.
