Были и подкупы, и тайные связи, и планы бегства, и банды, которым предназначено было эти планы привести в исполнение. Была и та подноготная всей подготовки, которую г-ну Хойеру хотелось бы затушевать: нити, тянувшиеся из окружения Николая к кайзеровской разведке.
Некоторые западногерманские коллеги Хойера видят, впрочем, события того времени по-иному. «Царь и царица в беседах с доверенными людьми не раз выражали надежду и уверенность, что преданные люди помогут им бежать… Эту надежду вполне разделяло непосредственное окружение бывшего царя. Они настаивали перед царем, чтобы он был готов к любым обстоятельствам».[84] «Даже к началу весны 1918 года планы бегства еще не лишены были некоторых перспектив на успех».[85] То же подтверждает свидетель событий: «Император держался наготове на случай ожидаемой возможности».[86] Тот же очевидец записывает 17 марта 1918 года в своем дневнике: «Никогда еще обстоятельства не складывались более благоприятно для побега, чем теперь… Ведь при участии полковника Кобылинского, на которое можно с уверенностью рассчитывать, так легко обмануть наших тюремщиков… Достаточно всего нескольких стойких, сильных духом людей, которые планомерно провели бы извне».[87] А через несколько дней (26 марта) Александра Федоровна, стоя у окна, видит вступающий в город конный отряд и, вне себя от радости, истерическим голосом кричит домочадцам: «Смотрите, смотрите, вот они идут настоящие русские люди!» Ей показалось, что в Тобольск вступают белогвардейцы. Она обозналась, хотя это были действительно настоящие русские люди: на помощь тобольским рабочим пришел из Омска отряд Красной Армии под командованием рабочего Демьянова.
В тот день швейцарец записывает:
«Наши надежды на спасение, кажется, рушатся».[88]
В губернаторском доме этот иностранец был едва ли не лучшим знатоком обстановки.[89]
Подходило к концу восьмимесячное тобольское сидение Романовых и их приближенных.
Не кончилось и не могло завершиться это сидение той развязкой, которой они ждали. Во-первых, помешали солдаты охраны и тоболяки. Как в Царском Селе весной 1917 года, так в Тобольске следующей осенью, зимой и весной побега Романовых не допустили простые граждане революционной России, трудящийся люд. Не будь его бдительности и решимости, Романовы раньше или позже, в какой-то избранный ими момент, исчезли бы. И не обязательно ночью, а может быть, среди бела дня. Для этого сделали все от них зависящее и Вершинин с Макаровым, и Панкратов с Никольским, и, в особенности, Кобылинский.
Во-вторых, в среде монархистов не было единства, они грызлись между собой. Рыцари царского самодержавия и после его краха несли на себе печать его маразма. Некоторые из них организацию его освобождения превратили в толкучку, цинично махнув рукой и на координацию, и на самую суть «святого дела» во имя легкой поживы.
В-третьих, когда обострилась угроза контрреволюционного выступления в районе Тюмени – Тобольска, в ход событий вмешался уральский пролетариат. Появление на улице Свободы конного отряда Демьянова было одним из признаков того, что омские и екатеринбургские рабочие все решительней ставят заключение Романовых под свой контроль. И вполне резонно Жильяр, выглянув из-за спины своей патронессы на улицу, расценил появление омской Красной гвардии как крушение еще одной надежды…
В последующие месяцы эти надежды оживали еще не раз. Ненадолго вспыхнули они и в те весенние дни восемнадцатого года, когда мелькнул в калейдоскопе событий между Тобольском и Екатеринбургом некий проходимец Яковлев. И, вспыхнув, снова — теперь уже навсегда — угасли…
На тобольское сидение судьба отвела Романовым около девяти месяцев.
Больше времени не оставалось.
Сибирскую равнину лихорадило. По монастырским и хуторским гнездовьям монархисты точили ножи. И советская власть на четвертом месяце своего существования встала перед необходимостью срочно принять два решения: а) об удалении Романовых из района, где их могут захватить белогвардейцы; б) об определении дальнейшей судьбы царской семьи.
Надвигалась сибирская весна, а с нею пора ледохода на широких северных реках. Обозначилась реальная опасность: монархисты воспользуются тем, что вскрылись Тобол и Иртыш, и, захватив в слабо охраняемом губернаторском доме царскую семью, увезут ее в Обскую губу, а далее переправят за границу.
Встревожил местных большевиков случай с виду как будто мелкий. Екатеринбургскому рабочему И. П. Логинову случилось встретиться в Тобольске с солдатом охраны. Тот проболтался: полковник Кобылинский, сказал он, кой-кого в батальоне уже предупредил, что как только лед сойдет и шхуна «Мария» сможет двинуться с места — солдаты конвоя поедут по домам. «Охранять будет некого… охраняемые того… уплывут… и догонять их будет некому»… Логинов сообщил об услышанном в Совет.
Стало ясно: из губернаторского дома надо Романовых вывезти, и поскорей.
