В тот же день новый исполком принял постановление, возвестившее «переход в ведение Совета всей хозяйственной, административно-политической и военной власти как в городе, так и в уезде». Далее исполком Совета, по предложению своего председателя, провозглашает: роспуск буржуазной городской думы; роспуск буржуазно-помещичьих земств; запрещение клерикальным инстанциям и духовенству заниматься политической деятельностью, вмешиваться в дела управления, шантажировать органы власти своими претензиями и угрозами. И наконец, на основе полномочий, полученных от населения, Совет объявил, что берет в свои руки контроль над домом заключения Романовых. Его, Совета, распоряжениям и указаниям должны повиноваться как заключенные, так и охрана.
Атмосфера в городе начинает меняться.
Пока Хохряков и его товарищи вели в Тобольске борьбу за установление революционного порядка, Уральский и Западно-Сибирский Советы приняли дальнейшие меры с целью заблокировать в этом районе опорные пункты монархистов. Уральцы и омичи стремятся обезвредить прииртышские кулацкие гнезда, нейтрализовать опасные своими ресурсами и укреплениями глубинные монастыри; перехватить и удержать пути, ведущие из Тобольска на север, восток и запад (с юга прикрытием была Тюмень). Особые опасения внушали пути на Обдорск, где Романовы в случае удачного побега могли бы сесть на иностранный корабль, и тракт на Ишим, по которому они могли бы бежать на Дальний Восток.
26 марта в Тобольск вступил конный отряд под командованием Демьянова. В первой половине апреля из Екатеринбурга и Омска вышли на восток несколько рабочих отрядов, перекрывшие дороги в полосе между Уралом и западносибирской равниной. Выдвинулся в северном направлении надеждинский боевой рабочий отряд. На подступах к крупным населенным пунктам, таким, как Березов, кулацко-монархические банды стали навязывать уральцам и омичам вооруженные столкновения. После схваток в Голопутовском и Березове, где монархисты выступили против рабочих отрядов с невиданным дотоле озверением, стало особенно очевидно, что тобольских ссыльных надо вывозить немедля, что дороги каждый день, каждый час.
Для срочного обсуждения плана операции и встретились в Уфе представитель Уральского Совета, прибывший из Екатеринбурга, и особоуполномоченный Президиума ВЦИК, присланный из Москвы. Первым был старый большевик Ф. И. Голощекин, известный в Москве и на Урале, вторым — некто В. В. Яковлев.
Личность Яковлева доныне остается не во всем выясненной. Всего три дня и провел он возле четы Романовых. Но этого оказалось вполне достаточно, чтобы западная пропаганда объявила: вот герой.
Главу, повествующую о последних неделях жизни Романовых, советологам промонархической закваски страсть как хочется украсить образом рыцаря, этакого бесстрашного и бескорыстного избавителя.
Но где взять такой образ? В сибирском монархическом стане той поры, на кого ни взглянешь — то прохвост вроде Бориса Соловьева, то шулер и садист Сергей Марков, то незадачливый, тусклый, робкий эконом при тобольском дворе Евгений Кобылинский, то кляузник типа отца Алексея. Ничего возвышенного. И приходится возводить в герои кающегося во грехах мнимого большевика Яковлева…
Если поверить Хойеру, то Яковлев явился в Тобольск «с дурными намерениями». Но, приглядевшись к Романовым, проникся сочувствием к ним, из тюремщика преобразился в спасителя, из сатаны — в херувима. Первые же минуты общения с поднадзорными растопили лед его задубевшей, зачерствелой души. Свершилось чудо: совесть пробудилась в нем и толкнула его на сусанинский подвиг, какого меньше всего можно было ожидать от большевика, тем более особоуполномоченного ВЦИК. И он в пути попытался сделать нечто противоположное тому, что было ему поручено.
Э, вздор, ухмыляются рядом с Хойером некоторые из его коллег-скептиков. Какой там большевик, говорят они, какая совесть, чему там было преображаться. Яковлев, говорят они, был просто-напросто «наш», то есть германский шпион. Дело давнее, не стоит изворачиваться, был грех: ухитрилась кайзеровская тайная служба дотянуться за Иртыш, втолкнула она в губернаторский дом своего прямого агента — эмиссара. «Судя по всему ходу событий, последовавших за его появлением в Тобольске, нет ничего логичнее предположения, что Яковлев был немецким агентом».[1]
И еще: «По показаниям людей, близко стоявших тогда к Николаю II, свергнутый царь тоже считал Яковлева сотрудником германской тайной службы, который только выдавал себя за коммуниста, чтобы выполнить поставленную перед ним задачу».[2] Целью же Яковлева было: доставить семью Романовых к советско-германской демаркационной линии и там передать ее кайзеровским оккупационным властям.
