Утверждение сомнительное: вся деятельность Рестона на востоке России была сплошным и наглым вмешательством в русские дела; «пессимизм» же Рестона не только не побудил его оказать сдерживающее влияние на подпольные банды головорезов, готовивших рабочему населению города ночь длинных ножей, напротив, Рестон обеспечивал их оружием, форсировал их боевую подготовку, требовал от них дисциплины и повиновения, координировал их взаимодействие. Последнее обстоятельство особенно существенно, если учесть разномастность сколоченных просвещенным дипломатом вооруженных банд. Дело в том, что группы этих «шуанов русской контрреволюции», численность которых американский автор оценивает в 5 тысяч человек,[57] были в то время рассредоточены по нескольким городам: в Казани, Симбирске, Перми, Алапаевске и Екатеринбурге. В частности, одной из таких групп, участвовавших в заговоре и повиновавшихся консулу Рестону, был сербский батальон под командованием майора Благотича, он охранял в Казани русский золотой запас, еще в 1915 году вывезенный сюда из Петрограда. 6 июля 1918 года в Симбирске, в гостинице «Троице-Спасская», открывается инспирированное Рестоном военное совещание, посвященное вопросу о мерах к освобождению царской семьи.
Председательствует на совещании полковник Каппель (тот самый, который позднее возглавит колчаковские соединения в Сибири). Присутствуют среди прочих: бывший думец, видный белогвардейский политикан Фортунатов; кадетский деятель инженер Лебедев; руководитель оперативного отдела подпольной организации капитан Степанов. Решение, единогласно принятое совещанием, гласит:
«Ночью штурмовать дом Ипатьева. Внимание красной гвардии отвлечь выступлениями в Перми и в других ближних городах. Выделить особую офицерскую команду, которая уведет семью в тайное убежище; операция сочетается с мощным славянским (то есть белочешским. —
…Не успел Степанов ступить на екатеринбургский перрон, как был задержан сотрудниками уральской Чека.
Одни подпольные группы чекистами раскрыты и обезврежены; члены других таятся, вглядываясь в пылающий горизонт — они еще верят, что дождутся своего часа. Заговорщиков много: еще весной, устремившись вслед за царской семьей, монархические группы перебазировались из Сибири на Урал, постарались обосноваться поближе к дому Ипатьева. Набежала сюда и многочисленная императорская родня; в том числе группа великих князей, ранее высланных из Петрограда в Вятку: они притаились в городе и подключились к участию в заговорщических кружках, интригуя и подстрекая.[59] Зафиксированы несколько попыток антантовских офицеров проникнуть в ипатьевский дом: в одном случае с подложным «разрешением Москвы», в другом — с подделанным пропуском Уральского Совета, в третьем — со ссылкой на необходимость проконсультировать с бывшим верховным главнокомандующим план союзнических операций лета 1918 года…
Зловещий штрих: в нескольких сотнях шагов от дома особого назначения расположилась часть Академии Генерального штаба, переведенная сюда из Петрограда еще летом 1917 года. Это, по существу, дисциплинированная, хорошо вооруженная, состоящая из опытных офицеров боевая сила, готовая к выступлению в любой момент.
На этом общем фоне внушает тревогу слабость охраны особняка. Ее боевые качества неопределенны. Стража дома — энтузиасты революции, но оружие у них устарелое, обращаются они с ним неумело, многие прежде и винтовку в руках не держали. «Стоят люди у пулемета, а стрелять из него не умеют… Делали мы так: ставили к пулемету пост и тут же принимались его учить, как с этим оружием обращаться».[60]
Июль — в грозах. Уже его начало — в потрясениях. Рабочий Екатеринбург, привыкший к тесной связи и повседневным консультациям с Москвой, вдруг обнаруживает, что связь прервана. Из столицы пришли вести: левыми эсерами Блюмкиным и Андреевым 6 июля в здании германского посольства убит посол Мирбах. 6–7 июля в столице подняли мятеж левые эсеры. В ночь с 9 на 10 июля совершает измену левый эсер М. А. Муравьев, главнокомандующий Восточным фронтом — тем самым фронтом, положение которого прямо влияет на судьбу Екатеринбурга. Из своего штаба в Казани Муравьев с группой приспешников бежит в Симбирск, оттуда «объявляет войну» Германии, и нужна ему эта «антигерманская идея» главным образом для того, чтобы попытаться открыть белочехам фронт. 11 июля белогвардейцы поднимают мятеж в Ярославле. Все это говорит об одном: вражеское полукольцо вокруг Екатеринбурга сужается, грозящий замкнуться пояс осады становится все тесней. Уральскому Совету надо на что-то решиться.
