Например, в последних числах мая 1918 года, спустя несколько дней после начала чехословацкого мятежа, кайзеровский министр иностранных дел Рихард фон Кюльман вызвал к себе на Вильгельмштрассе советского посла А. А. Иоффе и заявил ему: германское правительство опасается, что восставший легион, которым командуют Гайда и Сыровы, захватит Николая II и «злоупотребит» его персоной в пользу военно-политических целей Антанты. То есть: вместо того чтобы очутиться в зоне германского контроля и оказать влияние на будущее русско-германских отношений в соответствии с пожеланиями и интересами рейха, бывший царь может оказаться провозглашенным верховным главнокомандующим белых армий и в этом качестве поможет им восстановить на Востоке антигерманский фронт, в тот самый момент, когда «кайзеровская армия готовится к последнему решающему удару по западным союзникам в Шампани».[35] Германское правительство предупреждает: если советские власти не предотвратят такого поворота событий, оно двинет свои вооруженные силы на Оршу и Псков с последующей целью осадить и взять Москву. На ближайшей же стадии оно перейдет к методу прямой поддержки контролирующего Донскую область атамана Краснова и откроет ему путь на Волгу, в глубь страны.
Параллельно в Москве с подтверждением ультиматума Кюльмана выступил перед Советским правительством германский военный атташе. Он со своей стороны заявил, что «в случае неблагоприятного для Германии оборота событий вокруг Екатеринбурга» главное командование германских оккупационных войск на Украине и в районе Ростова-на-Дону двинет свои силы в направлении на Царицын, чтобы утвердиться «на обоих берегах великой реки»;[36] как подчеркнул в своем заявлении атташе, «генералы Людендорф и Гофман исполнены решимости не допустить, чего бы это им ни стоило, чтобы в канун решающего наступления Германии на Западе ей были подрезаны поджилки на Востоке».[37] Не исключается, в случае необходимости, расторжение Брестского мирного договора с последующим германским наступлением на Москву и Петроград. Посему: кардинальным решением проблемы была бы передача Николая II и его семьи в расположение германских войск, что в корне исключило бы недоразумения и дискуссии на эту тему.
Советская сторона отклонила этот ультиматум. Едва это было сделано, как с германской стороны последовал новый шаг.
Из Дармштадта позвонил в советское посольство в Берлине брат бывшей царицы Эрнст Людвиг Гессенский (Эрни) и сказал послу: он, Эрнст Людвиг, предлагает России свои добрые услуги как посредник в назревающем конфликте между Берлином и Москвой. Услуги такие: «а) он берется предотвратить германское наступление в Россию и неминуемую в таком случае, по его мнению, оккупацию всей страны; б) он берется добиться от имперского правительства сокращения или, может быть, даже аннулирования возложенной брестским трактатом на Советскую Россию военной контрибуции в сумме 300 миллионов золотых рублей. Цена обеих услуг: освобождение и отправка в Германию царской семьи. Вступит ли советская сторона в это обсуждение?»[38]
Одновременно в летние дни 1918 года все более явственно проступают признаки заинтересованности в судьбе Романовых и со стороны некоторых кругов по ту сторону Атлантики. Об этом откровенно повествует Александров.
Как уже было сказано, сигнал к мятежу в мае 1918 года дали командованию чехословацкого легиона те круги чешской крупной буржуазии, интересы которой представляли в передних антантовской верхушки Масарик и Бенеш. Фактически, признает американский автор, «авантюру на Волге» финансировали, наряду с англо-французскими источниками, также заокеанские — в первую очередь нью-йоркский «Нэйшнл сити бэнк» (оплата поставок легиону оружия, боеприпасов, средств связи, машин и амуниции). «Брокером», то есть маклером между этим банком и легионом, «выступал Томаш Масарик — профессор, как раз в то время готовившийся въехать в ореоле освободителя в пражские Градчаны».[39] Он-то «и был тем человеком, который, с одной стороны, осуществлял дистанционное управление чехословацким легионом в России, а с другой стороны — обещал союзникам освободить и передать им бывшего царя».[40] За Гайдой, таким образом, стоял Масарик; за Масариком — «Нэйшнл сити бэнк»; за этим банком сбежавшие оружие тогдашние концерны «Ремингтон армс» и «Метэллик картридж юнион»; за этими военно-промышленными корпорациями — вся американская монополистическая олигархия, израсходовавшая миллионы долларов на пулеметы и другое оружие для белочехов и белогвардейцев — «в обмен на обещанное освобождение царя».[41]
