Правда, предприятие не окупилось. Банды Гайды и Дутова не оправдали вложенные в них манхэттенскими финансистами миллионы. Уже в те дни, пишет американский автор, «мало кто питал иллюзии насчет того, что Николаю II удастся получить место для своей могилы рядом со своими предшественниками по трону в соборе Петропавловской крепости».[42] И все же факт таков, что Романовых пытались спасти одновременно два бopoвшихся между собой блока каждый в своих интересах; природа же их интересов была одна: и Вильгельму II и крайне правым антантовским кругам восстановленная в России монархия представлялась как орудие дальнейшего подчинения и закабаления страны, раздела ее на сферы влияния или даже (в кайзеровском варианте) территориального расчленения.
Все же можно сказать: кайзеровское правительство заступалось за Романовых несколько усерднее, чем его антантовские соперники. Оно бросило для натиска в этом направлении лучшие кадры своей дипломатии и шпионско-диверсионной службы.
Насколько уверены были кайзеровские власти в действенности давления и шантажа, видно из того, что Мирбах, адресуя Советскому правительству угрожающие демарши, параллельно завязывает торг с русским монархическим подпольем: как будут использованы Романовы, перед которыми вот-вот распахнется выход из Ипатьевского особняка.
По инициативе и «в ответ на призыв графа Мирбаха»[43] в мае 1918 года в Москве собирается в глубоком подполье съезд представителей всех антисоветских партий, где официальные уполномоченные кайзеровской Германии поставили на обсуждение уже известные предложения о восстановлении в России монархии Романовых … Предполагалось сначала восстановить Николая II, потом вторично провозгласить его отречение, поскольку первое (март 1917 года) считалось подмоченным принудительным его характером, «после чего возвести на престоле наследника».[44] Выявилось на съезде расхождение между двумя основным группами: Союзом возрождения и Национальным центром. По объяснению цитируемого автора, «обе эти группы допускали русскую монархию, но со следующим различием: консерваторы готовились принять ее из немецких рук, радикалы отказывались от всякого „подарка“ из Берлина. Кандидатом германским был юный Алексей — немцам казалось, что он будет более податлив их влиянию; радикалы же предпочитали Михаила Александровича, как преемника, который в 1917 году был уже однажды признан псковским актом отречения».[45] К окончательному соглашению на съезде не пришли, решили «еще немного подождать, когда раскроются двери ипатьевского дома». Но двери не раскрывались, Мирбах был убит, а через 10 дней «отпала и вся проблема в целом, поскольку навсегда исчезли персоны, вокруг которых вращался этот спор».[46]
До того же, как «отпала вся проблема в целом», наращивают свои успехи не только Мирбах и его советник Ритцлер в Москве, но и главнокомандующий оккупационными войсками генерал Эйхгорн и гетман Скоропадский в Киеве.
Едва бывший царский генерал П. П. Скоропадский взял из рук оккупантов (29 апреля 1918 года) гетманскую булаву, как обратил в первую очередь свой взор на дом Ипатьева в Екатеринбурге.
«Он специально поехал к императору Вильгельму в Берлин просить о более настойчивом вмешательстве в этот вопрос… — писал нацистский автор в 1942 году. — Он сделал все возможное для уточнения с германским правительством проблемы размещения в рейхе царской семьи. По его настоянию, генерал Эйхгорн и граф Мирбах переслали царю в Екатеринбург официальное тайное приглашение германского правительства о переезде в рейх, в то же время они добивались от Советского правительства, чтобы оно разрешило царской семье такой выезд».[47]
Разрешения нет. Угрозой его не получить. О военном вмешательстве говорить пока трудно. Может быть, прибегнуть к диверсии? Такую мысль подает кайзеровским оккупантам в Киеве добравшаяся сюда троица: генерал Мосолов, князь Кочубей и принц Лейхтенбергский. В то время их «единственной целью было спасти царя и его семью, заключенных в Екатеринбурге», на каковой предмет они и «вступили в сношения с германскими властями».[48] Поскольку принц Лейхтенбергский приходится кузеном баварскому кронпринцу, ему открыт «свободный доступ к главнокомандующему генералу Эйхгорну и начальнику его штаба генералу Гренеру».[49] Трое просят: помогите вызволить из Ипатьевского дома узников. «Немцы оказались очень предупредительными. Они открыли нам кредиты, пообещали предоставить в наше распоряжение пулеметы, ружья и автомобили».[50]
