Прямо перед ним сидят в креслах самые доверенные его лица: обер-прокурор синода К. П. Победоносцев; старейшинa Государственного совета статс-секретарь Эдуард Фриш; член Государственного совета Оттон Рихтер; статс-секретарь барон Юлиус Икскуль фон Гильденбрандт; главноуправляющий Императорской канцелярией барон А. Будберг; министр иностранных дел граф В. Н. Ламздорф; военный министр А. Ф. Редигер; министр двора и уделов барон Б. В. Фредерикс; главноуправляющий землеустройством и земледелием П. X. Шванебах; управяющий делами Комитета министров статс-секретарь барон Э. Ю. Нольде; член Государственного совета статс-секретарь А. Г. Тимрот; председатель департамента Государственного совета Н. Герард. Несколько поодаль за ними — братья Треповы; министр внутренних дел гофмейстер А. Г. Булыгин; сенатор и гофмейстер граф Бобринский; князь А. А. Ширский-Шахматов; статс-секратарь Танеев (отец пресловутой фрейлины А. А. Вырубовой); член Государственного совета генерал граф А. П. Игнатьев; член Государственного совета и председатель Совета объединенного дворянства сенатор А. А. Нарышкин; сановники В. Н. Коковцев, А. С. Стишинский, Н. М. Павлов, В. В. Верховский и другие.
Председательствует Николай II. Открыв первое заседание, он предупреждает участников о необходимости хранить «абсолютную и строгую тайну» осуждения от начала его до конца.[4]
Председательствующего интересует вопрос: будет ли у проектируемой Думы возможность покушаться на его единовластие? Просит слова Шванебах. Он приводит теологический аргумент. «Ваше величество, — обращается к председательствующему, — сам господь бог подчиняется законам, которыми его же премудрость управляет вселенной… Ваш закон, вы его и истолкуете. Мы не допустим, чтобы Дума вас ограничила». Царь заключает: «Хорошо, мое самодержавие остается как встарь».
Следующий вопрос: куда должен быть включен тезис о незыблемости Самодержавия — в манифест, которым царь известит страну об учреждении Думы, или в конституционный закон, на основе которого она будет создана? Выступающие считают, что это все равно. Николай заявляет: «Нет, не все равно. Манифест прочтется и забудется, а закон о Думе будет действовать постоянно». И указывает: включить соответствующую формулу не в манифест, а в закон.
Затем он хочет знать: упоминает ли о его особе формула ответственности депутата Думы за свою деятельность? «Прочитайте мне проект текста присяги депутата». Читают. Проект гласит: «Обещаем перед всемогущим богом исполнять возложенные на нас обязанности, как верноподданные самодержавного нашего государя». Достаточно ли крепко завинчено? Чтобы не оставалось сомнений на этот счет, он хочет сравнить запроектированную присягу депутата Думы с действующей присягой члена Государственного совета. Зачитали ему и эту. Минута раздумья, потом он заключает: «Эта формула (первая) мне нравится больше. Она короче и гораздо яснее». И указывает: «Считать принятым первый текст».
Теперь, когда уточнено главное, то есть касающееся его божественной личности, можно перейти к сути дела.
Ставится на обсуждение вопрос: кто может избирать и быть избираемым в Думу? А. С. Стишинский напоминает участникам совещания, что статья 54-я будущего закона преграждает доступ в Думу лицам, «не знающим русской грамоты». Поскольку подавляющее большинство жителей империи неграмотно, а особенно мало грамотных среди крестьян, возникает соображение: как, по каким нормам и на каких условиях предоставлять им активное и пассивное избирательное право? Завязывается дискуссия, в центре которой оказывается проблема народного просвещения вообще.
Стишинский заявляет:
— Понятие грамотности слишком условно и допускает весьма противоречивые толкования. Среди деревенских стариков весьма мало грамотных, а они-то, наиболее почтенные и опытные люди, не будут иметь возможности явиться в Думу представителями своего сословия.
Стишинского поддерживают Шванебах, Будберг, Нарышкин и Павлов.
Нарышкин:
— Ваше величество, господа, я вынес глубокое убеждение в том, что неграмотные мужики, будь то старики или молодежь, обладают более цельным миросозерцанием, нежели грамотные. Первые из них проникнуты охранительным духом, обладают эпической речью. Грамотные же увлекаются проповедуемыми газетными теориями и сбиваются с истинного пути.
Булыгин:
Нельзя допускать в Думу таких членов, которые не в состоянии прочесть печатные материалы по тому или иному вопросу, рассматриваемому в Думе.
Коковцев:
— Всем известно, что деревенские старики «судят по душам». Но ведь не для этого крестьяне будут призваны в Думу, и не следует чересчур увлекаться желанием выслушать в ней эпические речи неграмотных стариков. Члены Думы должны уметь разобраться, по возможности самостоятельно, в предлагаемых на их обсуждение делах и бюджетных вопросах. Иначе они будут только пересказывать эпическим слогом то, что им расскажут и подскажут другие.
Верховский:
— Члены Думы при своем вступлении в нее должны подписывать присягу. Значит, они должны, по крайней мере, уметь написать свою фамилию.
Нарышкин:
