Столыпин не стал ждать разбирательства в комиссии. В ночь на 3 июня были арестованы социал-демократические депутаты (впоследствии отправленные на каторгу и в ссылку). 3 июня Дума была распущена, объявлено о новом избирательном законе. Фактически совершился государственный переворот, ознаменовавший окончательное удушение первой русской революции, наступление мрачной полосы столыпинской реакции.
Ни большого, ни малого повода не упускал Николай, чтобы укрепить дух самодержавия.
Екатеринославский губернатор в очередном отчете о своей деятельности запрашивает: обоснованно ли предположение, что административные органы на местах будут лишены прав судебной власти, то есть — что они не смогут и далее пользоваться правом по собственному усмотрению преследовать и карать? Резолюция Николая: «Об этом и речи быть не может».
Полтавский губернатор в одном из своих годовых отчетов замечает, что, хотя существует разница между программами церковно-приходских и земских школ, его, губернатора, тщанием обеспечено единство, так сказать, идейной базы: «и там и здесь преподавание ведется на одной общей основе православия и преданности царю». Николай пишет на полях: «В сохранении этих начал, присущих каждому русскому сердцу, зиждется залог настоящего развития у нас народных масс».
Тамбовский губернатор в годовом отчете ставит вопрос, не пришло ли время сузить его контроль за содержанием преподавания в школах, во всех ли школах такой полицейский присмотр нужен? Резолюция Николая: «Не сужать, а еще больше расширить права губернаторов по наблюдению за средними учебными заведениями всех ведомств».
Олонецкий губернатор в годовом отчете сообщает, что стараниями земств в подведомственных ему районах «открыты еще сто семнадцать народных школ». Подчеркнув эти слова, Николай надписывает: «Излишняя торопливость в этом направлении совсем нежелательна».
Вологодский губернатор в отчете сообщает, что готовится открытие в губернии новой гимназии. Резолюция царя: «Ни в каком случае не гимназию, а разве что техническое училище».
Тот же губернатор сообщает, что земства стремятся сократить кредиты на содержание церковно-приходских школ, добиваясь перераспределения средств в пользу школ народных. Резолюция Николая: «Это мне сильно не нравится».
Школ поменьше, церквей побольше; не парламент (хотя бы буржуазный), а филиал черной сотни; не Лев Толстой, а фон Вендрих; не помощь голодным, а защита обжирающихся от мрущих с голоду — это и был путь императора всероссийского «к каждому русскому сердцу».
Личность в общем скудная и шаткая, он в острые периоды борьбы с собственными подданными обнаруживал и неутомимость, и инициативу. Сквозь внешнюю оболочку благовоспитанной деликатности и мягкости проступала унылая и вязкая злоба, нудная незатейливая жестокость. И если таков он был, осуществляя с помощью немецких подручных управление империей, вдвойне становился он таким, когда их же руками пытался сломить отказ народа от повиновения этому управлению.
Сломить сопротивление подданных, однако, оказалось делом несколько более трудным, нежели это представлялось Николаю.
Трудным — потому что, как уже втолковывал ему яснополянский педагог, «скорее можно остановить течение реки, чем всегдашнее движение вперед человечества».
Поскольку же Николай и его свита вознамерились «всегдашнее движение вперед» приостановить, понадобилось им для этого пустить в ход и соответственные средства, то есть — преградить движению путь «посредством всякого рода насилий, усиленной охраны, административных ссылок, казней, религиозных гонений, запрещений книг, газет, извращения воспитания и вообще всякого рода дурных и жестоких дел» (Из того же письма Л. Н. Толстого к Николаю II).
Что подразумевал автор гаспринского письма под «всякого рода дурными и жестокими делами» — детализировано так: «Треть России находится в положении усиленной охраны, то есть вне закона. Армия полицейских, явных и тайных, все увеличивается и увеличивается… Везде в городах и фабричных центрах сосредоточены войска и высылаются с боевыми патронами против народа. Во многих местах уже были братоубийственные кровопролития и везде готовятся, и неизбежно будут, новые и еще более жестокие».
Какие пророческие слова! Ведь Толстой написал это до 9 января 1905 года; до разрушения Пресни; до подмосковных и прибалтийских рейдов фон Мина, фон Римана и фон Рихтера; до расправ в Кронштадте, Свеаборге и Иваново-Вознесенске; до расстрела рабочих на Лене.
Ныне «Ди вельт» и «Бунте иллюстрирте» особенно подчеркивают, что и до высылки, и в Тобольске Николай самолично давал уроки истории своему сыну. Да, уроки сыну царь давал, историю в какой-то степени знал (он состоял даже почетным председателем Всероссийского исторического общества). Однако г-н Хойер не рассказал нам, что же поучительного для сына извлек Николай из истории собственного царствования?
