Во время выступления Соснякова появляется Быстров, все ждут от него речи, и он ее произносит, но, увы, не обычную громокипящую речь, а какое-то школьное поучение: надо учиться, прислушиваться к старшим товарищам, помогать Советской власти, выявлять продовольственные излишки, пополнять ряды армии...
Все верно, но не такой речи ждал от него Слава, - не Робеспьер в Конвенте, а добрый дед на завалинке!
В самом зале охотников выступать не находится - и непривычно и боязно, кто постарше посмеиваются, помладше робеют.
Быстров посоветовал объявить перерыв:
- Дайте обтерпеться, покормите, на сытый желудок люди смелее...
Дядя Гриша в дверях кухни каждому участнику конференции выдает кусок гуся и ломоть хлеба.
Не обошлось без накладочки, на лужайке запели:
Ах, яблочко,
Да на тарелочке...
Ах, маменька...
Парни из Коровенки прихватили самогонки и даже угостили Саплина.
Сосняков кинулся к Быстрову. Но не успел тот выйти на крыльцо, ребят как ветром сдуло.
Моисеев зарегистрировал свыше трехсот делегатов, и большая часть из них вступила в комсомол, подходили в перерыве к Моисееву, брали листок бумаги и тут же писали заявление.
Волкомол собрался в библиотеке. Всех, подавших заявления, решено принять в комсомол, поэтому после перерыва объявили, что конференция молодежи окончилась и начинается комсомольская конференция, на которой, впрочем, разрешается присутствовать и беспартийным товарищам.
Волостной комитет выбрали так же, как и президиум, по списку, полученному Моисеевым от Быстрова. "Кто за список?" "Кто против?" - после чего Кира Филипповна стала играть танцы, а Виктор Владимирович гримировать артистов.
49
Мельница являлась как бы вершиной астаховского благополучия, мельница превращала Астаховых из сельских хозяев в промышленников, и, хотя она бездействует, хотя она сейчас лишь памятник минувшему благоденствию, до сих пор она венец всех надежд.
Быстров вознамерился пустить мельницу сразу после установления в Успенском Советской власти. Если будет пущена, Успенское превратится в притягательный центр не только для крестьян ближних деревень, но и соседних волостей, и насколько исполком заинтересован в ее работе, настолько Павел Федорович заинтересован в ее бездействии.
Для пуска требовалась нефть, в губернии нефти мало, но Степан Кузьмич соображал так: как только мельница станет действующим предприятием, начнут снабжать горючим. Лиха беда - начало!
Волисполком принял решение пустить мельницу; нефти нет, но должна быть, какое-то количество нефти было завезено, не вылили же ее на землю, собственники не расстаются со своим добром, нефть где-то спрятана, ее надо найти...
Создали комиссию в составе неподкупного и решительного Еремеева, умного и осторожного Данилочкина и законника и хитреца Никитина. Эти должны найти нефть, не могли они не перехитрить Астахова.
Дмитрий Фомич и сказал Славушке о комиссии:
- Поди предупреди своего, кем он тебе доводится?
Не хотелось Славушке вмешиваться в эти дела, он нейтральная сторона, хлеб-то он ест все-таки астаховский, и хоть Павел Федорович особенно не балует своих родственников, но и не отказывает в самом необходимом.
Но когда пришел домой, там все уже знали о решении, Веры Васильевны оно мало касалось, зато Павел Федорович с женой метались по двору, будь их власть, они встретили бы комиссию баррикадами.
Только что же это за комиссия?! Митька Еремеев, Никитин Дмитрий Фомич и Данилочкин. Военком Митька, секретарь исполкома и представитель земотдела. Все такие обычные и хорошо знакомые...
Они постояли в галерейке, посовещались. Павел Федорович вышел к ним из сеней. Пергаментное его лицо стало еще пергаментней, голову обтягивал пергамент особой выделки, терракотовый и блестящий.
- Почтение, кого не видал...
- Вот что, гражданин Астахов, - сурово произнес Митька, напуская на себя строгость. - Волисполком постановил пустить вашу мельницу...
- Мельница-то моя?
- Была, да сплыла. Реквизирована еще в позапрошлом году.
- Национализирована, - поправил Дмитрий Фомич.
- Какая разница? - возразил Митька. - Все одно.
- Пускайте, - любезно ответил Павел Федорович. - Только ведь там двигатель, в нем разобраться надо.
- А мы механика вызвали, - ответил Митька. - Из Дросковской области, он разберется.
- Ну и действуйте, бог в помощь, - негромко сказал Павел Федорович. Я-то при чем?
- А при том. На собственном газу его не запустишь! Нефть нужна, гражданин Астахов. Нефть!
- У Нобеля в Баку ее достаточно...
- А вы не издевайтесь, нам нужна ваша нефть.
- А у меня ее нет.
- А ежели есть?
- А ежели нет?
Так они, Павел Федорович и Митька, препирались минуты две или три, и Митька начал выходить из себя, вот-вот запустит какое-нибудь витиеватое и богопротивное ругательство.
- Однако вы тоже войдите в наше положение, - пришел на помощь Митьке Дмитрий Фомич. - С волости требуют муку и будут требовать, да и самим мужичкам требуется, одними ветряками не обойтись, тем более что контроль там почти невозможен...
- А я сочувствую, - сказал Павел Федорович. - Но ведь нефти из себя я не выдавлю?
Петька и Данилочкин переглянулись.
- В таком разе...
