Вечером он повел Славушку из укомола в такой же дом на фундаменте, как и здание укомпарта, только серый, а не зеленый, деревянный, некрашеный, посеревший от непогод, прошли два квартала, а сколько Андреев насказал за пять минут!
- На внешность не обращай внимания, проникай в суть вещей. Внешность хороша у девушек, да и то не всегда, придет срок любви - влюбишься в некрасивую, да так, что на всю жизнь. Мне, например, буденовки не нравятся, по-моему, береты красивее, надеть на красноармейцев береты, думаешь, изменится их революционная сущность? Напяль хоть фрак, хоть галстук, принципиальности в тебе не убавится, а натяни новый Бонапарт сапоги и гимнастерку, он от этого не перестанет быть Бонапартом! Побольше читай, книги проясняют мозги, можно не поужинать, но прочесть несколько страниц перед сном надо обязательно!
Сам он далеко не красавчик, в потрепанной кавалерийской шинели и, увы, в буденовке!
Он привел Славушку в узкую комнату с одним окном, оклеенную обоями, серебряные цветы по зеленому полю, отставшими кое-где от стен, у окна железная кровать с продавленным матрасом, украшенная никелированными бомбошками, напротив черный стол с выточенными витыми ножками и два стула.
- Мое обиталище...
Они не знали, что эта комната надолго станет обиталищем Славушки.
- Дом купца Офросимова, торговец хлебом, вполне невежественный самоварник, отступил вместе с Деникиным, пора перебраться в Париж, сказал, уходя из дома...
На столе лежали три книжки: "История одного города", "Пролетарская революция и ренегат Каутский" и "Записки охотника".
- Читал? - спросил Андреев. - Одну только-только достал, а две самые любимые.
Славушка разочарованно покачал головой:
- Я бы выбрал другие.
- Люблю полезную литературу, - сказал Андреев и вернулся к Офросимову. - Мебель вывезли, а комнаты отвели под общежитие партработников. Неженатых...
Он переложил с подоконника на стол полкаравая черного хлеба. Принес откуда-то кружку молока.
- Пей. - Нарезал хлеба, с аппетитом принялся есть. - Пей, пей!
- А ты?
- Не люблю молоко...
Спать Славу Андреев уложил на свою кровать: "Коротковато мне на этой коечке, не могу вытянуться, частенько перебираюсь на пол", постелил себе на полу, накрылся шинелью.
Когда проснулись, солнце стояло уже высоко.
- Проспали? - испугался Славушка.
- Сегодня воскресенье, - успокоил Андреев. - А впереди ночь в поезде, спать, вероятно, не придется.
Поезд из Курска, на котором Андреев рассчитывал добраться до Орла, проходил поздно вечером, от города до станции двенадцать верст, в запасе еще целый день.
- Не возражаешь погулять?
Славушка не возражал, но и не понимал, какие прогулки могут позволить себе комсомольские работники, когда надо готовить мировую революцию.
- И, может, не будешь возражать, если захватим Франю, Вержбловскую?
- А кто это?
Еще не слыша ответа, Славушка сообразил, что это и есть заведующая общим отделом.
- Хорошая девушка, - сосредоточенно говорит Андреев, - может быть, я когда-нибудь на ней и женюсь.
- А...
Больше Слава ничего не произносит, но Андреев понимает его восклицание.
- Еще не время, - строго говорит он. - Недостаточно мы знаем друг друга, и, кроме того, не кончилась война, мало ли что может...
- А откуда она?
- Из Польши. Ее мать попала в Орел в потоке беженцев, устремившихся в четырнадцатом году в Россию. Судьба забросила в Малоархангельск. Работала здесь портнихой, а потом нашла одного, в деревне сейчас, есть дом, огород...
- А Франя?
- Мобилизовали. Она комсомолка, - твердо произносит Андреев, - у нее красивый почерк.
Идут по заросшим травой улицам.
Коммунистки, работающие в укомпарте, их трое, да еще Франя, живут в крохотном сером домишке.
Андреев стучит в окно. Франя сразу появляется, точно давно уже стоит за калиткой и ждет появления Андреева.
- Ох!..
Она смущается при виде Славы, щеки розовеют еще больше, удивительно хороша. Славушка сам рад влюбиться, но разве он может это себе позволить, если Андреев в сто раз лучше.
- Куда? - спрашивает Андреев.
- В поле, - говорит Франя.
Славушке все равно куда, просто ему хорошо с ними, с Андреевым, с Франей, и долго будет еще хорошо.
Заросшая травой улица незаметно вливается в раскинутые перед ними луга. Сказочно, свободно и хорошо все окрест!
- Показать чудо? - спрашивает Андреев.
Франя смотрит на него во все глаза.
- Какое?
- Показать?
Петляет полевая дорога, уходят за горизонт волны желтеющей ржи.
Втроем рвут васильки.
Франя идет в венке еще красивее.
- Куда ты нас ведешь? - спрашивает Слава.
- Сейчас покажу вам чудо, - говорит Андреев. - Покажу, где начинается Россия.
Сухой лог, поросший травой. Дубовая рощица. Кривоватые крепкие дубки. Ничто им не страшно, не вырвать их из земли. Дубки, дубки...
Пониже, в логу, березы, зеленая травка.
Андреев подходит к березке. К самой густой и самой старой. Из-под ее корней, не поймешь даже откуда, бьется ключ, тоненький-тоненький ручеек, и чуть подальше прудок, сказочный какой-то прудок, и из него ручеек...
- Пейте, - говорит Андреев.
Наклоняется, зачерпывает горстью воду, пьет.
- Россия!
- Почему Россия?
