Но тут Кобяшов наклонился к Шульману, что-то тихо сказал, и тот тотчас же проскрипел на всю комнату:
- Было бы интересно послушать представителя успенской организации... Он поманил Андреева, они пошептались, и Шульман объявил: - Слово предоставляется товарищу Ознобишину!
Слава любил выступать. Он сразу же заговорил. О последствиях деникинщины. О школах, которые приходится открывать в неприспособленных помещениях. О расхищенных библиотеках, которые нужно во что бы то ни стало собрать. О дезертирах, их надо привлечь к ответственности, а нам самим идти добивать Врангеля, сбросить барона в Черное море...
Интересно, что скажет на это товарищ Шульман?
- Сейчас мы объявим обеденный перерыв, - сказал Шульман, - а после обеда заслушаем доклады с мест.
Представители Малоархангельска все же получили свою селедку, парень в кожаной куртке оказался завхозом губкомола Каплуновским, селедки выдал, но тоже произнес при этом речь о своем великодушии, селедка выдавалась утром, он мог бы распорядиться остатком по своему усмотрению.
Тут к Славе подошел парень.
- Здорово!
- Здравствуй!
- Не узнаешь?
Батюшки, да это Шифрин, с которым ездили в политотдел. Почему-то в памяти он запечатлелся крупным и плотным, а он такой же, как и Слава. Тонкие губы, пронзительные серые глаза...
- Ты где теперь?
- Теперь я редактор, каждую неделю печатаем молодежную страничку в "Орловской правде".
Андреев удивился:
- Вы разве встречались?
- Прошлой осенью, вместе ехали в политотдел Тринадцатой армии.
- Довез ты тогда свою литературу? - интересуется Шифрин.
- А почему не довезти?
- Отличные книжки дали в политотделе, - говорит Шифрин. - Больше всего мне понравился "Овод". Я даже оставил эту книжку у себя. Даю, конечно, другим...
- А мне "Овод" что-то не очень...
- Как ты можешь так говорить! - возмущается Шифрин. - Образец принципиальности!
- Есть получше образцы.
- Это кто же?
- Базаров.
- Кто, кто?
- Базаров.
- Кто это?
- "Отцы и дети" читал?
- Тургенев? - Шифрин пренебрежительно машет рукой. - Вчерашний день!
Славушке не хотелось с ним спорить.
- Заходи в редакцию, - великодушно пригласил Шифрин Ознобишина. Может, напишешь что...
После обеда первым выступил Андреев. Его, оказывается, знали. Он докладывал о положении в уезде. Без лишних слов, без хвастовства...
Вечером местные ребята разошлись по домам, приезжие устраивались на ночевку в губкомоле.
Малоархангельцам достался один из столов в канцелярии, Андреев предложил спать под столом: "Спокойнее, не свалимся".
Лежа под столом, Андреев принялся рассказывать о своих поездках по уезду, особо говорил о Колпне, о Дроскове, в этих селах, говорил Андреев, классовая борьба скоро достигнет большого накала.
- А в общем давай спать, - закончил он, - двигайся поближе, под шинель...
Но сон не шел к Славе.
- Ты читал "Овода"?
- Угу, - ответил Андреев, засыпая.
- Понравился?
- Ничего...
- А кто принципиальнее, - спросил Славушка, - Овод или Базаров?
- Сравнил бога с яичницей, - пробормотал Андреев. - Слезливые сантименты и целое мировоззрение...
- А вот некоторые считают Тургенева вчерашним днем...
Андреев неожиданно сел.
- И правильно считают, - сказал он. - Сейчас не до литературы, сейчас надо добить Врангеля, а к Тургеневу вернемся лет через двадцать.
- Что ж, отказаться от книг?
- Не отказаться, а выбирать что читать. - Андреев вытащил из кармана записную книжку. - Вот я сейчас тебе прочту. Я говорил тебе о Колпне? "Мы стояли, стоим и будем стоять в гражданской войне с кулаками". Запомни. "Прекрасная вещь революционное насилие и диктатура, если они применяются когда следует и против кого следует". Будь таким же принципиальным, как Базаров, читай не романы, а политическую литературу...
Утро началось бестолково, и на столах, и под столами спалось плохо, умывались во дворе, завтракали опять селедкой и хлебом. Чай, правильнее горячую воду, принесли в ведрах, но зачем-то перелили в бачок для питьевой воды. Каплуновский стоял у бачка и отпускал приезжим по кружке кипятка и по пять паточных карамелек. После завтрака Каплуновский на всех кричал, требовал, чтобы расписались в ведомостях, отдельно за хлеб, за селедку и за конфеты, кричал до тех пор, пока не появился Шульман, и Каплуновский тут же испарился.
Зато члены губкома, все они были жителями Орла, выспались и, чистенькие, приглаженные, довольные собой, покровительственно посматривали на растрепанных, всклокоченных провинциалов.
Мирное течение пленума нарушилось с самого утра.
Вбежал Кобяшов, бледный, взволнованный.
- Товарищи! Я только что из губкомпарта! Получена телеграмма Крымскому фронту требуется пополнение коммунистами. В том числе коммунистами-комсомольцами. Губкомолу надо выделить десять человек. Решено не объявлять мобилизации, предложить товарищам записываться добровольно. Поэтому я обращаюсь, кто хочет...
- А когда ехать? - спросил кто-то из угла.
- Сегодня, - сказал Кобяшов. - Вечером пойдет специальный вагон с орловскими коммунистами.
