Паровоз набрал скорость, вагон покачивало, постукивали колеса на стыках, стало жарко и душно, пассажиров клонило в сон.
До того горько стало на душе у Славушки, будто он проглотил хину, точно умер самый близкий ему человек. Славушка попытался отогнать мысль о смерти. При чем тут смерть? Разве он больше не увидится с Андреевым? Деникин почти разгромлен, а Врангеля и подавно разгромят. Вокруг говорили о каких-то пустяках. Славушке стало еще горше. Просто необходимо было истребить в себе эту горечь. Он полез в свой мешок, нащупал фунтик с леденцами, зажал в пальцах карамельку, всего одну карамельку, и незаметно положил в рот, Франя все равно угостит, ничего от Франи не убудет, если она получит одной конфеткой меньше. Но конфета не показалась сладкой, привкус горечи не исчезал.
Дядька с бантом все-таки собрался познакомиться со своим подопечным.
- Ты откуда, хлопчик?
- Из Орла.
- Понимаю, что не из Берлина. А что делал в Орле?
- На пленуме был.
- Это на каком же?
- На комсомольском.
- Значит, ты комсомолец? - с одобрением спросил человек с бантом.
- Я уже коммунист, - гордо ответил Славушка.
- Как так? - удивился его собеседник. - Не рано ли?
- Смотрите! - Славушка достал из-за пазухи и показал партийный билет. Я - секретарь волкомола!
- Ах ты, ядрить тебя! - с восхищением сказал человек с бантом. Выходит, мы с тобой на одном положении.
- А вы кто? - поинтересовался, в свою очередь, Славушка.
- Да никто, - отозвался тот. - Коммунист. Ни чинов, ни званий. На фронте мне весь живот разворотило, возвращаюсь теперь в село... - Вздохнул и замолчал.
- Рады? - спросил Славушка, хотя было очевидно, что радоваться нечему, но он представил себе, как обрадуется семья этого человека, когда увидит его живым и целым.
- Радоваться особенно нечему... - Попутчик Славушки еще раз вздохнул. Жена у меня ушла к другому, дочка замуж вышла...
- А что ж будете делать вы?
- Работать... Советскую власть защищать, ей еще достанется...
Он опять погрузился в размышления.
В соседнем отделении пожилая сухонькая особа, чем-то напоминавшая Славе начальницу политотдела, вслух читала газету, читала все подряд, статью о положении на фронте, о ноте Керзона и конгрессе Коминтерна, заметку о заготовке капусты, рецензию на концерт из произведений Гайдна, читала и комментировала, поясняла слушателям, чем и как созвучен Гайдн революции.
Верстах в пятнадцати от Орла, на станции Домнина, все побежали за кипятком. Ни у Славушки, ни у человека с бантом посуды не было, он вступил в переговоры с сухонькой особой. Договорились, что она даст бидон, а он принесет кипяток. Бидон она дала, но когда кипяток был принесен, выдала компаньонам лишь по кружке.
- Ты пей, - сказал человек с бантом.
- Сначала вы, - сказал Славушка.
- Чего-нибудь сладенького у тебя нет? - спросил человек с бантом. Давно я не баловался чайком.
Просто так спросил, наудачу, или видел, как Славушка доставал конфету? Леденцы принадлежали Фране, но неудобно стало, что его заподозрят в скупости, он поколебался, отсыпал полгорсти попутчику.
- Красота! Коммунист всем должен делиться, - сказал тот. - Это мне надолго...
Сложил леденцы в бумажку и запрятал в карман шинели. Отхлебнул кипятка, пососал леденчик, еще отхлебнул...
- Красота!
Однако одной кружкой не напьешься, теплая вода не утоляла жажды, хотелось холодненько-расхолодненькой...
Сухонькая особа смотрела на свою кружку так, точно это драгоценный фарфор. Принялась пить сама. Насыпала на бумажку каких-то бурых катышков.
- Кашка с патокой, - объяснила она, заметив взгляд мальчика, и даже протянула ему один катышек: - Попробуй.
Слава отрицательно замотал головой:
- Я не люблю сладкого.
Наступил вечер, в вагоне делалось все более душно, просто невозможно дышать, сухонькая особа даже читать перестала, до чего, кажется, неутомима, а перестала. Душно, как в африканской пустыне...
Хотелось пить, всем хотелось, даже лень говорить. И вдруг звякнула кружка о бидон - поезд остановился.
- Стоим?
- Стоим.
- В чем дело?..
Пошли выяснять.
"Машинист отцепил паровоз и уехал". - "Зачем?" - "Сказал, скоро вернется". - "А где мы?" - "Где-то, говорят, возле Мохова". - "Зачем уехал?" - "Разве они объясняют?.." - "Воды, говорят, набрать". - "Наберет и вернется". - "Не мог набрать в Орле?" - "Значит, не мог". - "А здесь воды нет?" - "Есть колодец..."
Машинист увел паровоз в сторону Мохова. Поезд стоял посреди степи. Кто-то обнаружил колодец. Тут же возле линии, за насыпью. Потянулись к воде.
Славушка подошел к сухонькой особе.
- Разрешите сходить по воду?
- Только не давайте пить из бидона, - предупредила она, - столько нехороших болезней...
Она бы не дала бидона, да самой, видно, хотелось пить.
Человек с бантом и мальчик заторопились. Впрочем, шинель с бантом спутник Славы оставил в вагоне, был он в суконной гимнастерке, таких же штанах, в брезентовых сапогах и без банта.
