Механик из Дроскова отказался ехать в Успенское, не подошли условия, но Быстров правильно рассудил, что Павел Федорович справится с мельницей не хуже того механика, мельницу построил, а механика не искал, сам собирался вести дело.
Еремеев и Данилочкин напали на Быстрова.
- Начнет с мельницы, всех мужиков приберет к рукам, - ворчал Данилочкин.
- Самоубийство! - решительнее кричал Еремеев. - Взорвет изнутри!
- Так иди на мельницу сам, если соображаешь в машинах, - саркастически возражал Быстров. - В том и фокус, что нам приходится строить социализм из элементов, насквозь испорченных капитализмом.
Свою позицию Быстров определял так:
- Многие убеждены в том, что хлебом и зрелищами можно преодолеть опасности теперешнего периода. Хлебом - конечно! Что касается зрелищ...
Зрелищами руководил Ознобишин. Спектакли ставил, разумеется, Андриевский, но надзор осуществлял Славушка.
Он и мчался сейчас домой, чтобы обдумать предложение Андриевского, тот предлагал инсценировать "Овода", сам брался изобразить кардинала Монтанелли, а Славушке предлагал соблазнительную роль Артура.
Вера Васильевна сидела за столом и кроила какие-то тряпки. Славушка схватил книжку и устроился у окна. За окном шелестела отцветшая липа, и лишь шиповник под окном никак не хотел отцветать.
Пощелкивали ножницы, шелестели страницы.
- Знаешь, мам, возможно, мы скоро расстанемся, - оторвался от книжки Славушка. - Скоро конференция.
- Какая конференция?
- Уездная. Комсомольская.
- Съездишь и вернешься.
- Меня могут выбрать в уездный комитет, тогда придется остаться в Малоархангельске.
- Жениться ты еще не собрался?
Славушка сделал вид, что не понял иронии.
- Не путай, пожалуйста, общественную и личную жизнь.
- А по-моему, жизнь нельзя разделять...
- Может быть, придется поехать даже в Москву.
- А это еще зачем?
- Если выберут на съезд.
- Вот этого я бы даже хотела, - мечтательно сказала Вера Васильевна. С Москвой не надо терять связь. Надеюсь, ты зайдешь к дедушке?
Дед всегда импонировал ему начитанностью, памятью, снисходительностью...
- И к Арсеньевым надо зайти...
Мама великодушна, не помнит обид: настороженность тети Лиды и ее мужа были оправданны.
- И к дяде Мите...
А вот к этому не зайдет. Собственно, это не дядя, а дядя отца, двоюродный дедушка. Профессор! Но из тех профессоров, которые презирают Россию...
- Нет, мамочка, к дяде Мите я не пойду, - твердо заявляет Славушка. Принципиально не пойду.
- Это ты книжек начитался?
- Нет, мамочка, принципы мне прививали не книжки, а папа.
Лучшего он не мог сказать матери, дольше она не хочет скрывать от сына свой сюрприз.
- Видишь, что я шью? Тебе давно этого хотелось...
Как он ненаблюдателен! Ведь это же мамина юбка! Юбка от синего шерстяного костюма. Но это уже и не юбка, это галифе, о которых давно мечтает Славушка. Милая мама! Не пожалела юбку!
- Мамочка!..
- Тебе ведь хотелось...
Это больше, чем желанная обновка, это значит, что мама признала его как политического деятеля. Есть в чем показаться в Малоархангельске! Еще револьвер, и он будет выглядеть не хуже Еремеева.
Что бы сделать для мамы?..
На этажерке, за книгами, у стенки, кулечек с конфетами. Конфеты Франи Вержбловской. Записку Андреева Слава отправил в Малоархангельск с Еремеевым. Тот ехал в уездный исполком и обещал занести письмо в укомол. Но послать с ним конфеты не решился. Еремеев способен отдать конфеты первой приглянувшейся ему девке...
Кроме этих конфет, ему нечего предложить маме...
Славушка вытаскивает кулек из-за книг, отсыпает немного леденцов и прячет кулек обратно.
Подходит к матери, высыпает перед ней леденцы. Мама удивлена.
- Это нам выдавали в Орле, привез и забыл...
- Ну и ешь сам!
- Мамочка!..
- Ну хорошо, хорошо...
Вера Васильевна собирает конфеты со стола, будет ждать возвращения Пети, разве может она съесть хоть что-нибудь без своих детей?
Теперь сбегать к Быстрову, сказать о спектакле...
Славушка стремглав мчится к волисполкому.
Дорогу ему преграждает Дмитрий Фомич, против обыкновения он не на обычном месте, а со скучающим видом толчется в коридоре.
Однако он не успевает задержать Славушку, и тот влетает в комнату президиума.
Степан Кузьмич на диване. Прямо против него стоит женщина, длинная, худая, у нее миловидное лицо невероятной белизны, осыпанное, несмотря на август, крупными рыжими веснушками, и в голубом платочке, из-под которого смотрят большие голубые глаза, ей лет тридцать. Позади женщины двое детей, девочка и мальчик, погодки, лет восьми-девяти, тоже очень беленькие, с льняными шелковистыми волосами.
Степан Кузьмич не обращает внимания на Славу.
- Ну чего, чего тебе от меня? - неуверенно обращается он к женщине.
Женщина молчит.
- Пойми, ты требуешь от меня невозможного, - продолжает Степан Кузьмич.
Женщина молчит, и Славушка понимает, что ему нельзя здесь находиться.
- Извините, - шепотом произносит он, выходит...
И сразу натыкается на Дмитрия Фомича.
- Куда ты?! - запоздало говорит тот. - Туда нельзя...
Славушка растерянно смотрит на Дмитрия Фомича.
- Занят Степан Кузьмич, - бурчит Дмитрий Фомич. - С женой объясняется.
Славушка изумляется еще больше:
- С какой женой?
