- Урок классовой борьбы... - Помедлил и добавил: - Для тебя.
Они подъезжали к Козловке. Еще не поздно, а темно, над головами ни звездочки, все небо застлали черные облака, в домах еще ужинали, и девки только еще собирались в хоровод.
Быстров придержал коня посередь деревни, припоминая, где живет Выжлецов, и затем уверенно направил к большой, просторной избе на кирпичном фундаменте с раздавшимся крыльцом.
Они одновременно соскочили наземь. Быстров прикрутил повод к перилам, взбежал на крыльцо и без стука дернул на себя дверь.
За столом чаевничали сам Выжлецов, его молодая жена, его мать и двое мрачных, незнакомых Быстрову мужиков.
Быстров прямиком направился к хозяину с протянутой рукой:
- Семену Прокофьичу...
Слава видел Выжлецова впервые, он представлял его себе пожилым, рослым, неприветливым, а перед ним был сравнительно молодой, никак не старше тридцати лет, маленький, вертлявенький, плюгавенький человечек с рыжими усиками и крохотными голубыми глазками, моргающий, как вспугнутый зверек, внезапно ослепленный ярким светом.
От неожиданности Выжлецов растерялся, вскочил, выбежал из-за стола, засуетился, полез в шкаф за чистой посудой.
- Чайку с нами, Степан Кузьмич...
На столе кипел медный самовар, в вазочке алело варенье, на тарелке ржаные коржики.
Жена Выжлецова, миловидная молодая бабенка, и мать, сморщенная старушка, тоже поднялись из-за стола, но двое незнакомых мужиков даже не шевельнулись и только вопросительно поглядывали на хозяина.
- Милости просим, милости просим, - продолжал Выжлецов, сглатывая слоги и расставляя чашки для новых гостей. - Рады, рады вам...
- Ну, радоваться-то особенно нечему, - спокойно возразил Быстров, усаживаясь, однако, за стол, точно он и впрямь прибыл в гости.
- И вы, и вы... - пригласил Выжлецов Славу.
Слава, однако, не последовал приглашению, он чувствовал, как напряжен Степан Кузьмич, и понимал, что держаться надо настороже, ему была недоступна непосредственность, с какой вел себя Быстров, и на всякий случай остался у двери, и Выжлецов тут же утратил к нему интерес, дело было не в Славе.
Незнакомые мужики вновь вскинули глаза на Быстрова. Оба были немолоды, видать, умны, серьезны. Один, с сивой бородой, отнесся к появлению гостей как будто безучастно, зато другой, бритый, чернявый, с резкими чертами лица, казалось, с трудом скрывает свое волнение, он то и дело постукивал пальцами по расстеленному на столе рушнику.
- Председатель наш, товарищ Быстров, - ответил наконец на их немой вопрос Выжлецов и пододвинул к Быстрову вазочку с вареньем.
- Да не суетись ты, - заметил ему Быстров и, увидев, как чернявый сунул было руку под стол, повторил эти слова уже для чернявого мужика: - И ты не суетись понапрасну.
И сразу после этих слов за столом воцарилось молчание.
Позже, перебирая в памяти подробности этого вечера, Славушка говорил себе, что именно в этот момент Быстрова должны были убить, во всяком случае, логика событий подсказывала такой исход, однако Быстров всегда предупреждал события.
- Вы из Куракина? - быстро спросил он чернявого.
Тот молчал.
- Так вот, не будем шутить, - спокойно сказал Быстров, точно речь шла о самых обыкновенных вещах. - Я знаю, зачем вы приехали, и прямо говорю: ничего у вас не получится.
Выжлецов раздвинул свои губки в улыбке:
- О чем это вы, Степан Кузьмич?
Однако мужики из Куракина не ответили, и Славушка догадался, что они прислушиваются к тому, что происходит снаружи.
И Быстров, должно быть, догадался, потому что сразу сказал:
- Да не слушайте вы, никого там нет, я один. Только само собой, куда я поехал, известно... - Он ласково посмотрел на чернявого. - И кто вы такие, тоже известно. Поэтому давайте по-хорошему. Не будем ссориться, выкладывайте свою пушку.
И вновь произошло чудо: чернявый сунул в карман руку и положил на стол небольшой аккуратный пистолет.
- Так-то лучше, - сказал Быстров и повернулся к Выжлецову. - На большой риск шел ты, Семен Прокофьич, всего мог лишиться, и мельницы, и семьи. Про твое оружие нам давно известно. Не знали только, где спрятано, но все равно нашли бы... - Он протянул руку, взял пистолет, опустил себе в карман. - Не надо беспокоить ни мамашу, ни супругу, идите-ка втроем, несите сюда оружие.
И все трое - Выжлецов и его гости - молча поднялись из-за стола, вышли из избы и... вскоре вернулись, неся в руках и прижимая к груди винтовки.
- Куды их? - безучастно спросил мужик с сивой бородой.
- А хоть сюда... - Быстров указал на свободное место у окна, и кивнул Славушке: - Считай.
- Десять, - сосчитал Славушка.
- Отлично, - сказал Быстров и почти весело спросил Выжлецова: - А пулемет?
Выжлецов удивленно посмотрел на Быстрова.
- Тащи и пулемет! - строго приказал Быстров. - По-честному так по-честному.
Выжлецов вновь вышел вместе с чернявым и внес в избу пулемет.
- Все? - спросил Быстров.
- Все, - подтвердил Выжлецов.
Опять наступило молчание. Мужики стояли у двери. Быстров сидел. Он помолчал, поглядел на мужиков и... отпустил их.
- Можете ехать, об остальном с вами будет разговор в Куракине.
Мужики ретировались, и теперь один Выжлецов ждал распоряжений.
