- Не возражаешь, переночуем мы у тебя? - спросил Быстров. - Поздно уже с винтовками по оврагам блукать...
Быстров так и сделал, как сказал. Лег на скамейку, даже принял от молодайки подушку, проспал в избе короткую летнюю ночь, а утром послал Выжлецова за председателем Козловского сельсовета Коломянкиным.
Через час Быстров и Славушка шли за подводой, на которой везли в Успенское отобранное оружие.
И снова Степан Кузьмич молчалив и невесел. Идет, почти не пыля, аккуратно отрывая от земли ноги. Поблескивает раннее солнышко, роса еще лежит на кустах и на траве. В небе заливается какая-то птица.
- Как это вы не побоялись?
Быстров быстро взглянул на мальчика.
- Чего?
- Остаться на ночь у Выжлецова.
- Уйди мы, за деревней нас свободно могли прикончить, И концы в воду, докажи, кто убил. А тут известно, где ночевали...
- А этих, куракинских... - Славушка повел головой в сторону, будто там кто стоял. - Почему вы их не арестовали?
- Э-эх! - с сожалением протянул Быстров. - Слабый ты еще, брат, политик. Знаешь, как кулак обозлен на Советскую власть? К нему сейчас не с таской, а с лаской нужно. Оружия в деревню целый арсенал натаскали, и за каждую винтовку тащить мужика под замок? Помягче получше будет, скорей одумаются... - Он помолчал и вдруг улыбнулся. - А тех, кто к Выжлецову приезжал, будь уверен, тех возьмут на заметку.
60
- Не поеду... Не поеду! - кричит Тишка Лагутин. - Убей меня бог, не поеду...
Он вправду не может ехать, лошадь у него ледащая, и телега не телега, а драндулет на ниточках, все палочки и втулочки скреплены проволочками и веревочками, в таком гробу не только в Малоархангельск, к богу в рай и то не доедешь - рассыплется.
У Тишки крохотное морщинистое личико, редкие волосики, и он даже не кричит, а визжит:
- Не поеду, и все тут! Баста!
На остальных подводах по три человека, мужики выполняют трудгужповинность в "плепорцию", три человека - и все.
- Ет-то што ж, пущай четыре, - визжит Тишка. - Ну, пять, куды ни шло, ну, шесть, разрази тя господь, ну, семь... А то во-о-симь! Во-симь! Не поеду...
У всех по три, мужики тверды, а к Тишке лезут все, облепили, и ничего Тишке не поделать.
Делегаты Успенской волостной комсомольской организации отправляются на уездную конференцию.
Сто человек! Сто человек, язви тя душу! В прочих волостных организациях числятся по тридцать, по сорок, в Свердловской волости больше ста комсомольцев, а в Успенской чуть не полтысячи. Что они, белены объелись?
Мобилизовано двадцать подвод для ста делегатов, а мужики больше чем по три делегата на подводу не садят, остальные норовят атаковать Тишку.
- У меня не чистерна, а ти-и-лега! - визжит Тишка. - Вот хрест, лягу чичас и умру!
Слава в отчаянии.
И главное - всем делегатам, избранным на конференцию, разослали предписания: "Обязательно прибыть к шести часам вечера в порядке комсомольской дисциплины, обеспечив себя продуктами на три дня, никакие отговорки не будут приняты во внимание".
- Иван, что же нам делать? - взывает Ознобишин к Соснякову.
- Пусть едут, - невозмутимо отвечает тот, он бы, конечно, все бы организовал получше Ознобишина. - А мы пешочком... - Подразумеваются руководители волкомола, Соснякову не впервой мерить ногами расстояние от Корсунского до Успенского.
Впереди крик. Катя Журавлева отняла у возницы кнут, стоит на телеге и лупит парней по головам, отгоняя от своего экипажа.
На двух передних подводах девушки, они не пускают к себе парней, а парни пытаются их согнать.
- Пешком дотрухаете, прынцес-сы!
Неторопливо, вразвалочку, идет Дмитрий Фомич, волоча тросточку и поднимая за собой пыль.
- В чем дело, вьюноши?
- Не усядемся никак!
- И не усядетесь...
Вызывает из сторожки Григория.
- Беги, дядя Гриша, до Филиппа Макаровича, пусть немедля занарядит еще десять подвод, скажи, все будет оформлено, в следующий раз занарядим из Туровца и Журавца, лишнего мужички не переездят...
Через час прибывают еще десять подвод.
Всю эту картину наблюдает Андриевский, пришел насладиться зрелищем беспорядка.
Поманил к себе Славу:
- В крестовый поход?
- Точно, в крестовый.
- А не погибнете?
- Погибнем, если не пойдем. - Он посмотрел в нагловатые сапфировые глаза Андриевского: - И всякого, кто попытается соблазнять... - кивнул в сторону обоза, - будем расстреливать.
Андриевский рассмеялся, хоть ему не до смеха.
- Грозно!
Слава взобрался на подводу, ехал с Ореховым и Саплиным, с Сосняковым ехать не хотел, привстал, нашел глазами Катю Журавлеву, махнул рукой: "Пора, трогайтесь".
Стронулись легко, колеса смазаны дегтем, выдали на дорогу, Степан Кузьмич распорядился накануне, пусть наши комсомолята едут как следует быть.
Тянет холодком с полей, стелется в низинах туман, плотнее прижимаются друг к другу делегаты, бредут понурые лошади, пахнет пылью и сыростью...
Позади деревни, погосты, буераки.
За всю дорогу лишь в одной деревушке, в одном оконце теплится огонек. Кто не спит? О чем думает?
Недавно по этой дороге мчался Быстров со Славушкой, за три часа проделали они тогда путь, на который сегодня уходит вся ночь.
