Шестнадцатисвечовая лампочка тускло светилась под бумажным коричневым абажуром. Верх абажура обуглился, он уже отслужил свою службу. Но старику, должно быть, уютно с этой лампой. Читал он вслух, негромко, не спеша, никому не дано знать, понимает ли дед, что дочитывает свою жизнь.
- "И я подошел к Ангелу и сказал ему: "Дай мне книгу". Он сказал мне: "Возьми и съешь ее, она будет горька во чреве твоем, но в устах твоих будет сладка как мед". - Волосы на голове деда распушились серебряным нимбом, а борода, как у бога, только что дравшегося с чертом. Ему ничто уже не нужно, он поднялся над самим собой, был выше бога и выше дьявола, все понял, ничего не может объяснить, и только любопытство светится еще в глазах. - "И взял я книгу из руки Ангела и съел ее; и она в устах моих была сладка как мед; когда же съел ее, то горько стало во чреве моем".
Самое важное, из-за чего Славушка задержался в Москве, грим и парики. Не было в те годы деревни, где не представляли Островского, и сила воплощения немало зависела от средств воплощения. Ни один агитатор не разоблачал природу кулака сильнее, чем делали это монологи Несчастливцева или жалобы Катерины. Славушка обошел весь Главполитпросвет. Мрачный субъект в солдатской гимнастерке выдал ему ордер на "три фунта волоса". Мальчик оробел. "Какого волоса?" - "Идите в подвал. Всякого". Потом мадам в пенсне написала записку в "театральные мастерские": "Выдайте пять коробок и пять носов". - "Каких носов?" - "Любые, какие вам подойдут..." В подвале находился склад париков. Славушке отвесили три фунта. Он спорил с кладовщиком. Хотелось набрать париков побольше, выбирал самые легкие, с лысинами, а кладовщик навязывал огромные, со множеством локонов. "А как будете вы играть Мольера?" - "Мы не будем играть Мольера, - заносчиво огрызнулся мальчик. - Нам нужны современные пьесы". Разыскал театральные мастерские. Пять коробок грима было таким богатством, что с радости он согласился взять любые носы. Он появился перед дедом усталый и счастливый.
- Достал?
- Достал.
- Что?
- Парики. Носы...
- А для себя что достал? - спросил дед с пристрастием.
- Ничего.
- Говорят, приезжим выдают обмундирование.
- У меня еще вполне приличная куртка...
Дед с сомнением поглядел на внука:
- Когда едешь?
- Завтра.
- Я ничего не могу тебе дать.
- А мне ничего и не нужно.
Короб с письмами стоял на полу. Дед ногой задвинул его под кресло.
- Что ж, поезжай, - сказал дед. - Должно быть, мы с тобой больше уже не увидимся.
- Ну что ты!
Опять поужинали вместе. Ломтем хлеба и морковным чаем с сахарином. Дед разрешил сжечь одну корзину, книги жечь он не позволял. Славушка вскипятил чайник.
- У тебя есть еще какие-нибудь дела? - спросил дед.
- Да, мне еще надо видеть... - Славушка не знал, надо ли ему видеть Арсеньевых. - Арсеньевых, - сказал он. - Хочу зайти попрощаться.
Дед поежился в пальто:
- Они не хотят видеть меня, и я не хочу видеть их. Бойся торжествующих умников. Русские люди умны по природе, но очень уж любят рассуждать. Если ты сделал выбор, иди и не останавливайся. Люди любят останавливаться, и это их губит. Стоило мне остановиться, как я невольно делал шаг назад. Не останавливайся. Будь холоден или горяч, только не останавливайся. Я дам тебе одну книжечку. Захватишь с собой. - Он протянул внуку книжку в черном переплете.
Славушка раскрыл книжку. Евангелие.
- Дедушка, ты что? - смущенно произнес Славушка и улыбнулся. - Я атеист.
- И я, можно сказать, атеист, - насмешливо сказал дед. - Но богу в течение столетий приписывают самые мудрые изречения. - В книжке лежала закладка. - Вот... - сухим зеленоватым ногтем дед отчеркнул три стиха, прочти.
И мальчик прочел.
- Вслух, - сказал дед.
И мальчик прочел вслух:
- "Знаю твои дела: ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но как ты тепел, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст моих. Ибо ты говоришь: я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг".
- Понял? - спросил дед.
- Более или менее, - сказал Славушка.
- Мудрые слова, - сказал дед.
- Спасибо, - сказал Славушка. - Но книжку я не возьму, неудобно, да она мне и не нужна.
- Я не хочу, чтобы ты был несчастен, - задумчиво произнес дед.
- А я и не буду, - ответил Славушка.
- А я несчастен, жалок, нищ, слеп, и наг, - еще медленнее и тише произнес дед.
- Нет, - ответил Славушка. - Если ты это понял, ты уже не несчастен.
- Нет, я несчастен, жалок и слеп - повторил дед. - Иди, будь холоден или горяч, но всегда иди. Как и многие русские люди, я слишком часто топтался на месте, и поэтому я несчастен и жалок.
- Схожу к Арсеньевым, - сказал Славушка. - Неудобно не попрощаться.
- Вот уж кто не холоден и не горяч, - сказал дед. - Много еще есть людей, которые теплы оттого, что стоят неподалеку от огня. Иди, но тебе я не советую жить отраженным светом.
На улице темно, скупо светят тусклые фонари, редкие прохожие тонут в переулках.
