- С лебедой, - объяснила Вера Васильевна. - С хлебом плохо. Как-то сразу стало не хватать. Собрали мало, недород, а следующий год, говорят, будет еще хуже...
- Каким будет следующий год - никто не может сказать, - рассудительно произнес Слава, давясь хлебом. - Не будь пессимисткой.
Вера Васильевна постелила Славе на диване, с едва он коснулся простыни, как стал стремительно засыпать.
Но тут до него донесся вопрос:
- А Лиду? Тетю Лиду ты видел?
Маму, разумеется, интересовало, заходил ли Слава к Арсеньевны, спрашивать не хотелось, однако Слава молчал, и ей пришлось спросить:
Мамин вопрос отогнал сон.
- Видел.
С первого же слова Вера Васильевна поняла, что рассказ об Арсеньевых придется вытягивать из сына клещами.
- Как они?
- Едят чечевицу.
- Какую чечевицу? - Вера Васильевна растерялась. - Что еще за чечевица?
- Обыкновенная. Пришел в гости, угостили меня чечевицей.
- Ну а сами-то они, сами?
- Сами тоже едят чечевицу. Впрочем, угощали еще вареньем.
- Слава, я ведь спрашиваю тебя не о том, чем тебя угощали. Иван Михайлович - министр! Это ведь все-таки что-то значит. Или он уже не министр?
- Он не министр, а нарком.
- Ну, это одно и то же. Он не предложил тебе остаться в Москве?
- Нет.
- Слушай, Слава, это невозможно. Ты можешь толком рассказать? Как они живут? О чем с тобой разговаривали, что спрашивали обо мне?..
И вдруг Слава понял, что он не то что не хочет рассказывать об Арсеньевых, а ему нечего о них рассказать, что в этой кремлевской квартире идет та же скучная обывательская жизнь, какой жили до революции их многие родственники.
- Живут, как и все... - Слава заметил, что говорит о них так же, как и о деде, неохотно. - Получают паек. Вареньем, впрочем, снабжает их тетя Зина. Очень заняты. Иван Михайлович спешил на заседание Совнаркома. Тетя Лида работает в профсоюзе текстильщиков...
- Иван Михайлович рад, что ты вступил в партию?
- Рад.
- Дал тебе какие-нибудь советы?
- Дал.
- А обо мне что-нибудь спрашивали?
- Тетя Лида интересовалась, как у тебя с обувью.
- Обувью?
- Да...
Нет, ему решительно нечего рассказать об Арсеньевых: каша, вечное древо жизни, коленкоровая папка, и... пожалуй, и все.
- Передавали тебе привет...
Вера Васильевна разочарована. Слава почему-то остался недоволен своими родственниками. Впрочем, Иван Михайлович всегда был сух, а Лида на все смотрит глазами мужа, Слава не сумел поговорить с Иваном Михайловичем...
- Ты, вероятно, пришел и просидел у них весь вечер бирюком...
- Вероятно...
Спорить с мамой не стоит, все равно ничего не поймет.
Сон снова смыкает Славе веки, а первая его мысль, как только он проснулся, была о Ленине...
Побежал в волисполком, Быстрова нашел в земельном отделе, заседала коллегия волземотдела - Данилочкин и его заместитель Богачев разбирали мужицкие споры - о наделах, о выпасах, о разделе имущества. Быстров часто принимал участие в деревенских тяжбах.
- Смотри, кто пожаловал, - сказал Быстров.
Данилочкин улыбнулся Славе:
- А мы думали, ты уж не наш...
- Почему? - удивился Слава.
- Пошел слух - оставили в Малоархангельске.
- А я б не остался...
- Мы не вольны над собой, - нравоучительно возразил Степан Кузьмич, но смотрел на Славу одобрительно.
Вошел Дмитрий Фомич, протянул Славе руку и - сразу:
- Ленина видел?
- Видел...
Степан Кузьмич не дал ему договорить:
- Помолчи! Соберем коммунистов, волкомол твой, исполкомовцев, расскажешь всем. Не разбрасывайся - одному одно, другому другое, первое слово всегда самое дорогое...
И вот товарищ Ознобишин сидит один в волкомпарте и ждет, когда соберется народ послушать его рассказ о поездке в Москву. Он уже навострился делать доклады, а вот сегодня не знает, не знает...
Входит Дмитрий Фомич Никитин - созывали партийное собрание, но сегодня, хоть он и беспартийный, Никитину разрешили присутствовать, на сегодняшнее собрание Быстров позвал многих беспартийных, - шутка ли, свой, успенский человек, побывал в Москве, слышал Ленина, - самого Ленина! - приходят Устинов и Зернов, приходит даже Введенский, его Быстров пригласил особо, Семин недолюбливает Введенского, считает несоветским элементом, а Быстров с ним почему-то нянчится... Появляются Сосняков, Саплин, Терешкин, Елфимов... Комсомольский актив!
- Все воробьи слетелись, - шутит Данилочкин.
Они подходят к Ознобишину, здороваются, у них больше всего прав на Ознобишина, это ведь они посылали его на съезд комсомола.
Становится тесно. Жарко и душно. Григорий постарался, накалил печь. Зачадили махрой...
А вот и Быстров! Да не один... Батюшки мои светы! Вот почему задержка: Шабунин! Афанасий Петрович Шабунин пришел послушать Ознобишина. Откуда он только взялся? Слава не слышал, что он приехал. Вот перед кем придется говорить...
Степан Кузьмич поглядывает на Семина:
- Начнем?
Семин открывает собрание. Выбирают президиум: Семина, Еремеева, Данилочкина. Быстров должен занимать гостя.
- Товарищи, поменьше дымите, задохнемся! Слово для доклада о Третьем съезде Российского Коммунистического Союза Молодежи предоставляется товарищу Ознобишину...
Слава не успевает открыть рот.
