- Здравствуйте, - он ко всем ученикам обращался на "вы", поколебался, и Слава это уловил - как теперь именовать в общем-то еще своего ученика. Слышал, вернулись из Москвы. Понимаю, сейчас вам не до школы, а все ж таки числитесь вы в учениках.
И пошел, не ожидая ответа. Скрылся за дверью земотдела.
Слава совсем перестал ходить в школу, не позволяли дела. Ивану Фомичу махнуть бы на него рукой... Но в нем удивительно развито чувство ответственности за своих учеников. Стоит любому подростку стать его учеником, как у Ивана Фомича сразу же возникает потребность вести этого ученика по жизни, довести до того момента, когда тот сможет самостоятельно продолжать свой путь. Это его призвание, не случайно он стал учителем.
Слава представлял себе, как Иван Фомич посадит его и начнет говорить о пользе образования, объяснять, как важен для человека багаж накопленных знаний.
- А у вас этого нет, - скажет Иван Фомич. - Вы нахватали массу отрывочных сведений, но у вас нет системы, а для человека нет большей опасности, как остаться дилетантом!
Он скажет так или примерно так... Но и не пойти Слава не мог.
Он пошел, когда отзвонили обедню, когда бабы в девки потянулись от церкви. Иван Фомич тоже мог ненароком забрести к обедне - не верит ни в черта, ни в бога, - в этом Слава уверен, но Иван Фомич любит демонстрировать свою независимость, власти не поощряют посещение церкви учителями, так вот нате, мне никто не указ, а потом на каком-нибудь уроке скажет, что ходит в церковь единственно из-за любви к хоровому пению, мол, церковная музыка есть выражение торжественности и благочестия, присущих многим народам и особенно русскому...
Дни стояли странно сухие, ярко синело безоблачное небо, шелестели на березах желтые листья, озимые всходили плохо.
Просторный дом сиял на солнце, тропинка, протоптанная от реки, белела, точно ее посыпали речным песком, и даже хвоя на лиственницах зеленела по-весеннему.
Директора школы Слава нашел в учительской. Иван Фомич подшивал валенок, на столе перед ним - о резки войлока, нож, дратва, воск и моток тонкой пеньковой бечевки, он старательно продергивал сквозь подошву нитку.
- Экипируюсь на зиму. - Отложил валенок в сторону, взял два стула, поставил у окна, жестом пригласил садиться, распахнул раму.
- Теплынь... - на мгновение будто тень прошла у него по лицу. - Не нравится мне эта теплынь... - И испытующе поглядел Славе в глаза. - У меня к вам разговор...
Но разговор получился не такой, какого ожидал Слава, не о пользе наук собирался говорить с ним учитель Никитин.
- Слышал я о ваших докладах и в исполкоме, и перед молодежью. Поучительно, конечно, послушать и как съездили в Москву, и как побывали на съезде. Ноу меня к вам приватный, если можно так выразиться, вопрос.
Иван Фомич перегнулся через подоконник, точно проверил, не слушает ли кто за окном.
- Передавали, довелось вам видеть товарища Ленина?
Слава очень гордился тем, что видел Ленина, и охотно это обстоятельство подтвердил.
- И видел, и слышал. Ленин делал нам на съезде доклад...
- Да, да, мне передавали, - повторил еще раз Иван Фомич. - Но это все внешнее - как он там взошел и... как высказался. Я о другом. То, что вам, может быть, и невозможно еще понять. Вот вы соприкоснулись... Непосредственно, так сказать, с ним соприкоснулись. Как вы его понимаете? Меня не интересует, какие там у него борода и лысина, какой голос, как он выглядит. Я не о том. Вы, так сказать, очутились в сфере его непосредственного воздействия, и я хочу попросить вас попытаться мне объяснить - что есть Ленин, как вы понимаете, Ленина?
Слава сначала не понял Ивана Фомича...
Он подробно докладывал и на собрании коммунистов в исполкоме, и на собрании молодежи в нардоме, как торопились делегаты съезда в Свердловский университет, как вместе с другими вошел в зал, как все ждали появления Ленина и как живо и увлеченно выступал Ленин. Как все были потрясены, когда вместо того, чтобы сейчас же послать всех на фронт, Ленин принялся объяснять, что надо учиться и что учиться коммунизму - это не просто сесть за парту, а учиться, связывая каждый шаг своего учения с непрерывной борьбой против старого эксплуататорского общества...
Обо всем этом Слава рассказывал охотно и даже вдохновенно. Он запомнил внешние черты Ленина и то, как Ленин, слегка выставив вперед правую руку, в такт своим словам рубил воздух ладонью, и как иногда он вдруг насмешливо и хитро щурил глаза, и как заразительно и радостно смеялся... Это Слава заметил, как только увидел Ленина. Но вот понять Ленина, постичь... Это ему еще не дано, для этого он еще не созрел, и поэтому вопрос Никитина показался ему странным, непонятным и даже наивным.
- Как что есть Ленин? - бездумно и даже беспечно сказал Слава. Председатель Совнаркома. Ну, если хотите, вождь нашей партии...
- Нет, не то, - возразил Никитин. - Как бы вам объяснить...
Но и Никитин, несмотря на весь свой педагогический опыт, не мог достаточно отчетливо пояснить значение того, что вкладывает он в свой вопрос.
