- Лишь бы не воспаление, пей, у меня есть немного меда... - Положила в молоко меда, поила Славу, велела Пете растирать брату ноги.
- Не могли никого другого послать за этим керосином, - неизвестно кому пожаловалась Вера Васильевна.
Всю ночь подходила к сыну, притрагивалась ладонью ко лбу: не поднялась ли температура?
Спал Слава до полудня. Вера Васильевна ждала его пробуждения.
- Ну как?
- Все в порядке.
Это было чудо, но Слава не простудился.
- А как съездил - удачно?
- Да, мамочка.
- И много достал?
- Сколько просили, столько и дали, даже больше.
- А ты не мог бы...
Вера Васильевна замолчала.
- Что, мамочка?
- Да нет, ничего...
Так ничего и не сказала.
Славе хотелось рассказать маме о поездке, в другой раз он не согласится отправиться в такой поход, и только мама способна его понять, но о чем, собственно, рассказывать? О том, как было холодно? Разве можно рассказать о том, как тебя насквозь пронизывает стужа? Или о том, что не согласился выменять полушубок на керосин? Мама сочтет это естественным поступком - ни отец его, ни мать никогда не согласились бы на что-либо бесчестное...
- Нет, рассказывать не о чем.
Слава поглядел в окно. В небе сияло солнце, и похоже было, что и за окном тепло.
- Надо идти в исполком, сказать о выполнении поручения.
В сенях его перехватил Павел Федорович, поманил к себе.
- Постой-ка...
Слава догадался, о чем пойдет разговор.
- Фунтиков пять не одолжишь в дом?
- Не могу.
- Хлеб в доме можешь есть, а дать в дом не можешь?
- Не мой это керосин, я человек подотчетный.
- Извините за беспокойство, Вячеслав Николаевич...
Слава вышел во двор. Как нарочно, сразу потеплело. Земля раскисла, глубже вдавились колеи, деревья тянулись к солнцу, словно собирались набирать почки, ветра не было, пахло прелой листвой.
У сарая Федосей подгребал граблями рассыпанное сено.
- Погода, Николаич?
Слава попросил Федосея запрячь лошадь, вдвоем отвезли бидоны к волкомпарту, внесли с помощью Григория, и Слава заторопился похвастаться своей удачей.
Посетителей в исполкоме нет, никто не едет по такой грязи, лишь сидит за своим дамским столиком Дмитрий Фомич, да приковылял в канцелярию Данилочкин, увидев в окно Славу.
Дмитрий Фомич отложил ручку.
- Как съездили, молодой человек?
- Привез? - спросил Данилочкин.
- Привез.
- Сколько?
- Два с половиной.
- Разбазарили чего-нибудь по дороге?
- Нет.
- Не поддался Чижову?
- Не поддался.
- А себе сколько отлил?
- Нисколько.
- Что ж так, себя забывать не следует...
Слава промолчал. Как может Василий Семенович так о нем думать?
- В таком случае садись, - сказал Данилочкин, - составляй разнарядку, ты доставал, ты и распределяй.
И Слава сел за разнарядку и лишь когда принялся фунт за фунтом делить керосин между школами, читальнями и народными домами, подумал, что надо было бы хоть бутылку, хоть полбутылки оставить маме, чтобы она проверяла ученические тетради не при тусклом мерцании конопляной коптилки, а при свете керосиновой лампы.
7
- Слава, ты где встречаешь Новый год?
Вера Васильевна привыкла встречать Новый год своей семьей. Слава помнил, как горько ей было, когда год назад он предпочел провести новогоднюю ночь у Быстрова.
Он замялся.
- Придется устроить вечер для молодежи.
- А перенести этот вечер на следующий день нельзя?
- Тогда это будет не вечер, а следующий день...
О новогоднем вечере возникали разговоры и среди комсомольцев, однако решающее слово оставалось за Быстровым.
Слава пошел в исполком. Степан Кузьмич изучал какие-то списки. Он сильно изменился после убийства Александры Семеновны, помрачнел, его отчаянность и горячность сменились придирчивостью и раздражительностью, чем-то стал он походить на всех прочих людей, помирился с первой женой и каждый вечер ездил ночевать в Рагозино, в старую свою избу, теперь с ним можно было и поспорить, и не согласиться, махнет рукой и скажет: "Ну ладно, делайте, как знаете" - и замолчит.
- Степан Кузьмич, хотим устроить встречу Нового года в Народном доме, сказал Слава. - Чтобы все не сами по себе, а вместе.
Быстров посмотрел куда-то поверх головы Ознобишина и безразлично согласился:
- Валяйте.
- А кого звать? - спросил Слава. - Вы будете?
- Нет уж, уволь. Новый год я встречу с бутылкой самогона.
- Так как же? Устраивать встречу?
Быстров пожал плечами...
Слава отправился в Народный дом - Андриевский торчал там с утра до вечера, не так уж много у него дел, но оставаться на хуторе не хочет, шурья обязательно заставят делать что-нибудь по хозяйству.
Слава застал Андриевского лежащим на диване. Лежит и улыбается, как кот на солнышке.
- Я к вам...
- Вот лежу и раздумываю, как бы получше устроить встречу Нового года, предугадал Андриевский просьбу Ознобишина. - Нечего людям сидеть по своим углам.
Они стали намечать программу вечера.
- Начнем с доклада.
- Какой еще доклад? Дайте людям просто повеселиться!
- Надо идейно их зарядить...
Но Андриевский теперь не так сговорчив, как год назад.
- Хватит с нас идеологии.
- Степан Кузьмич сказал...
- Если Степан Кузьмич хочет делать доклад, пусть делает, - отпарировал Андриевский. - Но я и его постараюсь отговорить.
