Он возражал против каких бы то ни было речей: спектакль и танцы...
А какой спектакль?
Виктор Владимирович предлагал поставить какой-то нелепый фарс, в котором женщины переодевались мужчинами, а мужчины женщинами.
Слава готов был прийти в отчаяние.
Выход подсказал Иван Фомич, он заходил изредка в библиотеку и, застав как-то Андриевского и Ознобишина в сильном возбуждении, вмешался в их спор.
- Бой идет, а мертвых нету?..
Сперва он поддержал Андриевского:
- Лекции и доклады в новогоднюю ночь, право, ни к чему.
Андриевский заулыбался.
Но и с Андриевским не согласился:
- Однако пошлостью тоже не стоит засорять мозги.
- Что же вы предлагаете?
- А почему бы вам не поставить настоящий спектакль?
- Что вы называете настоящим спектаклем?
- Ну, поставьте какую-либо хорошую пьесу... - И вдруг предложил: - А почему бы вам не поставить, скажем, "Ревизора"?
- "Ревизора" нам не осилить, - сказал Андриевский.
А Слава подумал: "Революция. Советская власть, и - "Ревизор"?"
Никитин настаивал:
- Интересно и поучительно, вроде даже подарок для зрителей.
- А кто сыграет Хлестакова? - поинтересовался Андриевский.
- Вы, - сказал Иван Фомич. - Лучшего Хлестакова у нас не найти.
- А городничего?
- Я, - сказал Иван Фомич. - В таком деле и я соглашусь потрудиться.
В конце концов он убедил спорщиков. Славу подкупало уже одно то, что Иван Фомич нашел подходящую роль для Андриевского!
Доморощенная труппа загорелась предстоящим спектаклем. Ниночка Тархова играла Марью Андреевну, а Симочка Тархова - Марью Антоновну, братьям Терешкиным достались Бобчинский и Добчинский, а Евгения Денисовича Зернова уговорили сыграть почтмейстера, заведующий волнаробразом не мог отказаться играть в постановке "Ревизора", к тому же он еще недавно вступил в партию, и в случае чего Ознобишин мог при поддержке волкома принудить его к участию в порядке партийной дисциплины.
Пьеса была разучена, и спектакль удался на славу. Народу пришло на новогодний вечер порядочно, и "Ревизор" не заставил скучать публику.
Слава только не понимал, почему Хлестаков так ему неприятен, а грубый Сквозник-Дмухановский вызывает в нем самую искреннюю симпатию...
Он с нетерпением ждал окончания спектакля, чтобы произнести праздничный тост.
Но едва в последний раз задернули занавес, как Андриевский, не разгримировавшись, не сняв костюма, в парике с завитым коком, выскочил на сцену и громогласно объявил:
- Танцы!
За фисгармонией сидела Кира Филипповна, должно быть, давно ждала своей очереди, сидела и раздувала мехи, не успел ее муж объявить танцы, как тут же ударила по клавишам.
По традиции бал открывался вальсом. Из зала еще вытаскивали скамейки, а братья Терешкины уже отделились от стен. Барышни оживились.
Медленно и плавно кружились пары, лампы жадно пожирали керосин, на этот раз щедро отпущенный товарищем Ознобишиным.
Он стоял у самой рампы и наблюдал за проносившимися парами. Вот Сонечка Тархова в объятиях Андрея Терешкина, вот Симочка Чернова в обнимку с Васькой Тулуповым, вот Нина Тархова с Никитой Терешкиным...
На секунду у Славы явилось желание потанцевать и тут же исчезло, очень уж это безыдейное занятие.
Кира Филипповна заиграла падеспань.
В душе Слава называл себя прожигателем, если и не жизни, то керосина, разозлился на самого себя и ушел за кулисы в библиотеку, на время превращенную в артистическую.
В окружении актеров Андриевский прихлебывал из стакана чай и рассказывал смешную, должно быть, историю, потому что слушатели весело смеялись.
- А, милости просим! - воскликнул Андриевский, завидев Славу. Поздравляю!
- С чем?
- Удался ведь вечер!
- Не нахожу.
- А чем он вам не нравится? - удивился Андриевский. - Веселья хоть отбавляй.
- Потому, что вы не дали мне произнести тост, - откровенно сказал Слава.
- Голубчик, но вы опять стали бы излагать содержание передовой из "Орловской правды", - искренно признался Андриевский. - А мы измеряем жизнь масштабами всей страны! Страна устала от революции, от войны, от разверстки. Люди хотят танцевать, наряжаться, а вы продолжаете пичкать их политикой.
- Что это вам надоело? - угрожающе спросил Слава.
- Мы устали от Быстровых! - вырвалось у Андриевского.
- Напрасно радуетесь, - спокойно, даже слишком спокойно ответил Слава. - Революция не кончилась...
- Только нам не придется видеть ее продолжение, - снисходительно сказал Андриевский. - Надо уметь ждать... Наберитесь воли и мужества...
Слава упрямо смотрел в наглые глаза Андриевского.
- Мужества и воли нам не занимать...
- Вы боитесь отступления, - продолжал Андриевский. - Боитесь сильных людей...
- Вас? Нет, вас я не боюсь.
- Вся ваша воля только на словах...
- Нет.
- Попробуй я на вас напасть, сразу ударитесь в панику.
- Нет.
- Вот начну вас душить, что вы станете делать?
- Да вы побоитесь...
Служители деревенской Мельпомены не придавали спору серьезного значения, однако же им было любопытно, чем кончится это препирательство.
Андриевский вытянул свои руки перед Славой.
- Ну, хватайте, отталкивайте!
Слава качнул головой.
- И не подумаю.
Андриевский положил руки ему на плечи.
- Задушу!
- А я не боюсь...
