Должно быть, он не произвел большого впечатления в Малоархангельске, этот Шифрин. Иначе дали бы ему для поездки по уезду... ну не пару рысаков и не сани с ковровой спинкой, но нашлись бы и лошаденка какая ни на есть, и козырьки, и возница... Представитель губкомола! Командируется для инструктирования уездной организации. Вроде бы ревизор. Но не нашлось для него ни лошади, ни санок, ни кучера. Прибыл в Успенское с оказией. Ехал в Покровское милиционер оформлять акты на злостных самогонщиков и подбросил Шифрина.
В волисполкоме он появился в обед. Озябший и суровый. Безошибочно определил, кто в канцелярии главное лицо, подошел к Быстрову, протянул заледеневшую руку.
- Я из губкомола. - Покопался в кармане, достал мятую бумажку, положил на стол. - Командировочное удостоверение.
Быстров передал бумажку Дмитрию Фомичу для оформления.
- Мы и так верим.
- Хочу с вами поговорить, как у вас работа с молодежью.
- А это уж вы с Ознобишиным, - нетерпеливо ответил Быстров, прошел через комнату, приоткрыл дверь, сказал кому-то: - Пошлите за Ознобишиным.
И вот Ознобишин и Шифрин друг перед другом. Слава в своем тулупчике выглядит обычным крестьянским пареньком, и Шифрин, как ни старается выглядеть начальником, держится неестественно, да и одет странно.
Солдатская шинель до щиколоток, он получил ее перед отъездом на складе губсобеса, на этот склад военное ведомство сдавало пришедшее в ветхость обмундирование, подпоясана гимназическим ремнем, и на пряжке еще поблескивает лавровый венок, как ни старался Шифрин соскрести эмблему напильником, а голова тонет в боярской шапке, отороченной кроликом под соболя.
Шапку отец Шифрина сшил для какого-то заезжего актера. Но актер уехал, не выкупив заказа, и шапка ждала своего покупателя. Если бы не мать, не видать Давиду этой шапки. Мать с тревогой наблюдала, как Давид собирается в командировку. Шинель выдали на службе, подбита она ветром, и мать настояла, чтобы мальчик поддел под шинель ее жакет, а на голове солдатская фуражка.
- Нисон! - в отчаянии воззвала мать к мужу.
Нисон покачал головой. Все же отцовские чувства пересилили скупость.
- Возьми шапку, - сказал он сыну, указывая на полку.
- Я поеду в фуражке, - ответил Давид с гордостью. - В таких шапках ходила буржуазия.
- Возьми шапку, - повторил отец. - В таких шапках щеголяют теперь твои красные байстрюки.
- Надо мной будут смеяться, - уже не так решительно возразил Давид.
- Хотел бы я видеть того, кто не позавидует собольей шапке, - сказал отец.
- Положим, это не соболь, а кролик, - восстановил Давид истину. - Будь это настоящий соболь, я бы еще подумал.
- Он бы еще подумал! - воскликнул отец. - Думать хорошо, когда есть чем согреть голову.
"Беру шапку только ради матери, - мысленно сказал Давид. - Иначе от беспокойства она сойдет с ума".
В этой-то шапке и появился Шифрин в Успенском волисполкоме.
- Ну и шапка у тебя! - вырвалось у Славы. - Где ты ее только достал?
Из-под шапки сердито блеснули мышиные глазки.
- Шапка тут ни при чем, - сердито сказал он. - Давай по существу.
Он потребовал списки сельских ячеек. Его не интересовали ни занятия по ликвидации неграмотности, ни изъятие хлебных излишков, ни художественная самодеятельность, ни заготовка топлива для школ.
- Ты мне лучше объясни, как ваша организация участвует в политической жизни страны?
Слава не понял:
- Разве изъятие хлебных излишков и ликвидация неграмотности не политика?
- Не прикидывайся младенцем!
У Шифрина сорвался голос, должно быть, он здорово намерзся.
- Есть хочешь? - спросил Слава.
- Хочу, - сказал Шифрин и хлюпнул носом. - Но прежде займемся делами. Ты можешь собрать волостной актив?
- Когда?
- Скажем, завтра?
- Ты в уме? - Слава снисходительно усмехнулся. - Оповестить, собраться... Зима! Клади неделю. Да и то...
Ссылка на зиму была убедительна.
- А где у вас больше комсомольцев? - Шифрин склонился над списками. - В Корсунском? Там кто секретарь - Сосняков? - Шифрин сам спрашивал и сам отвечал, он хорошо ориентировался в бумажках. - Можно на него положиться? Крепкий работник?
- Работник-то он крепкий, только злой очень, вечно всем недоволен.
- Говоришь, злой? - Шифрин повеселел. - Это хорошо! Значит, едем в Корсунское.
Он попросил добыть подводу, пойти обедать к Славе отказался, выпил в сторожке у Григория кружку несладкого морковного чаю с куском прогорклого хлеба и заторопился с отъездом.
Зимняя дорога, хочешь ты этого или не хочешь, сближает людей; лежа рядышком в розвальнях, укрытые одним тулупом, Слава и Шифрин невольно прижимались друг к другу. Возница дремал, лишь механически похлестывал лошаденку кнутиком, да шелестели по накатанному снегу полозья. Морозец пощипывал щеки.
Шифрин шмыгнул носом.
- Плохо.
- Что - плохо? - спросил Слава.
- Все плохо, - пожаловался Шифрин. - Нужно менять курс.
И опять Слава не понял:
- Какой курс?
- Не изображай из себя мальчика, - раздраженно буркнул Шифрин, все чаще шмыгая носом. - В Москве дискуссия. Слышал? Ленин хочет все тишком да молчком, а Лев Давыдыч вынес наболевшие вопросы на обсуждение всей партии...
