Чувство ответственности, ответственности перед собой, перед товарищами, перед обществом, возникло в глубинах его сознания. Он упрекал себя за то, что при нем не было револьвера, когда луковецкие мужики искали его в саду; если они действительно намеревались его убить, он мог бы оказать сопротивление, а сейчас, после происшествия с Колей, он думает совсем иначе. Хорошо, что он был безоружен, без револьвера его, конечно, легче было убить, ну а если бы убил он сам? Приехал в деревню представитель Советской власти и убил пришедшего к нему мужика - это убийство обязательно изобразили бы так, а не иначе. Какой резонанс вызвало бы это во всем уезде! Револьвер - это уже атрибут власти, а власть страшная и подчас разрушительная сила, ею надо уметь пользоваться. Надо уметь пользоваться даже игрушками!
Утром Слава отправился к Семину.
- Я уже все знаю, - сказал тот. - Меня вызывали в уком, разберемся. Ты лучше скажи, где это ты Оставил свой револьвер?
Слава вытащил наган из кармана.
- Для этого я и пришел, возьми его у меня.
- То есть как это возьми? - удивился Семин. - Ответственный работник не может обходиться без оружия.
- Уж как-нибудь обойдусь, - настойчиво повторил Слава. - Все равно я не умею стрелять.
31
Слава ушел подальше, выбрал место в саду, где трава выкошена не слишком старательно, лег и устремил взор на вершины берез, купающихся в голубом небе.
По щеке пополз муравей. Слава смахнул муравья.
Так что же есть долг?
Ему предстоит проверить донос. Никуда не денешься. Это тоже входит в круг его обязанностей. До чего тягостно...
- Ты забываешь о своем долге!
Кто это?
Перед ним стоит Никита Ушаков.
- О каком таком долге?
- Подавать всем пример...
- Да в чем дело?
- Секретарь укомола ворует яблоки!
- Ты в уме?
- Я-то в уме, а ты свой растерял!
- Иди-ка ты...
То, что Слава принял за палку, угрожающе нацелилось в него.
- Перестань безобразничать с ружьем! - крикнул Слава. - Тоже мне собственник!
- А я требую, чтобы ты немедленно убрался из сада!
- И не подумаю!
- Тогда я буду стрелять!
- Ну, посуди сам, завполитпросветом укомола стреляет в своего секретаря?
- В данный момент я не завполитпросветом.
- А кто же ты?
- Арендатор!
- Это ты арендатор?
- Да, арендатор, член садовой артели, совладелец сада.
- Ты владелец сада?
Ушаков смутился.
- Ну, не сада, а урожая. Совладелец урожая.
Слава засмеялся:
- Ох, Никита, Никита! Ну что нам с тобой делать? Собираешься торговать яблоками, грозишь убийством...
- Иди к черту! - завопил Ушаков. - Оно у меня не заряжено! Но все равно я заставлю тебя уйти...
Слава нисколько не сердился на Ушакова, даже любил его, звонкоголосый Ушаков только делал вид, что всерьез охраняет сад, а на самом деле всем мальчишкам позволял воровать яблоки, бедность заставляла кричать, он рассчитывал после продажи урожая поправить свои дела и отремонтировать дом матери.
Странный человек Никита! Удивительно правдив, ради идеалов, о которых он говорит, не пожалеет жизни, в этом уверен не один Слава, а с другой стороны - крохобор, хватается за каждый мизерный приработок, не успеет получить паек, сразу же уносит домой...
Товарищи смотрели на его странности сквозь пальцы, но когда-нибудь должен же прийти им конец! Теперь такой повод появился, потому-то Слава и выбрал для своих раздумий сад, охраняемый Ушаковым, впрочем, сад тоже один из поводов для решительного разговора.
В кармане у Славы полученное накануне письмо - увы, анонимное, - в котором неоднократно повторялись "доколе", "до каких пор" и "сколько можно", обращенные в адрес Ушакова.
Письмо принесла Франя, оно было адресовано "Укому РКСМ" - ее обязанность отвечать на письма, однако, уяснив его важность, она тотчас пошла к Ознобишину.
- Дождались! - с сердцем воскликнула Франя, и Слава согласился, что "дождались".
Некий доброжелатель, отдавая должное работе Ушакова на ниве политического просвещения, недоумевал, как можно совмещать эту работу "со всякими нечестными", так значилось в письме, "заработками": Ушаков "состоит в артели, снимающей фруктовый сад с целью выгодной продажи урожая", Ушаков "за вознаграждение обслуживает зажиточных хозяев в своей деревне" и, наконец, "получает плату за участие в церковном хоре"; в заключение неизвестный адресат спрашивал: "Совместимы ли эти проступки с высоким званием комсомольца?"
Теперь, после анонимки, нельзя было мириться с участием Ушакова в аренде сада, а разоблачение других проступков предвещало явный скандал.
- Что делать? - задали себе один и тот же вопрос и Ознобишин и Железнов.
Договорились обсудить анонимку на ближайшем заседании комитета.
- А не лучше ли, - предложил Железнов, - посоветоваться сперва с Афанасием Петровичем?
К Шабунину Слава и отправился с анонимкой.
- Почитайте...
- Ну а сами-то вы верите Ушакову? - неожиданно спросил Шабунин.
Это был ответственный вопрос, решалась не только судьба Ушакова, но и определялось отношение Ознобишина к людям.
Слава с надеждой посмотрел в глаза Шабунину.
- Я-то верю...
Шабунин слегка улыбнулся.
- В таком случае вместе с Ушаковым проверь обвинения по всем пунктам и только тогда уже выходи на комитет.
